На приёме у Ари Видерчи

Анатолий Федоров

Ари рассматривает три необычные фигурки, стоящие на рабочем столе невидимого помощника в приёмной. От диковинных статуэток исходит аура неизъяснимой тайны.

— Какие интересные, — она протягивает руку, чтобы коснуться одной из миниатюрных фигурок, изображающей странного прямоходящего ящера, застывшего в вызывающей позе.

— Не трогай! — черезчур резко вскрикивает помощник.

— Хорошо, — пожимает плечами Ари и отходит от стола. Глядя в окно, уточняет, — во сколько должен подойти господин Фёдоров?

— Прости, — извиняется помощник, голос его нервно шепчет прямо над ухом Ари, — это слишком личное. Сейчас осторожно посмотри на мой стол. Только не оборачивайся. Аккуратно. Видишь? Они ...живые!

Ари вздыхает:

— Мог бы просто попросить выходной. Не нужно устраивать представление и делать вид, будто ты так устал, что сходишь с ума.

— Ты читала «Шебурраска»? — после неудачной попытки нагнать на Ари жути вздыхает невидимый помощник.

— Конечно, — улыбается Ари. — Я стараюсь знакомиться с произведениями посетителей, записывающихся ко мне на приём.

— О, посмотри, он весьма пунктуален! — восклицает невидимый помощник.

Ари видит, что посетитель подходит к её дому.

— Пожалуйста, встреть, как полагается и проводи господина Фёдорова в кабинет.

Через несколько минут двойная дверь деликатно отворяется. На пороге возникает высокий, худощавый мужчина с серьёзными глазами. Немного сутулящийся и одетый с лёгкой небрежностью посетитель мгновенно располагает к себе Ари мягкой тёплой улыбкой.

— Добрый вечер, Анатолий, — приветствует посетителя хозяйка кабинета.

— Приветствую вас, прекрасная Ари, я снимаю шляпу перед вашим гостеприимством и готов удовлетворить ваше самое изощрённое любопытство.

Посетитель медленно проходит и в нерешительности застывает посреди кабинета.

— Устраивайтесь, где вам удобнее и начнём. Я не особо любопытна, но с радостью слушаю собеседника, когда ему есть, что рассказать, — радушно подбадривает Ари. — Думаю, беседа с человеком, пишущим ужасы, мистику и фантастику не хуже самого Говарда Лавкрафта, обещает быть интересной. Поэтому, не откладывая в долгий ящик, задам первый вопрос — почему именно он стал для вас эталоном?

Анатолий усаживается в кресло. Но держится несколько скованно и напряжённо.

— Я читал очень много ужасов и мистики, и почти все книги либо мне не особо нравились, либо оставляли равнодушными, что ещё хуже. Книги Говарда Лавкрафта я купил чисто случайно, так как тогда я скупал всё подряд соответствующих жанров. И лишь когда я начал читать его рассказы, у меня в голове начал сформировываться образ того, как сие можно делать наилучшим образом.

Чтобы при первых же строчках умом воспарять в иные сферы бытия, и вообще перестать ощущать окружающий мир, сразу сделавшийся блёклым и неинтересным. Через некоторое время я нашёл аудиокниги, которые усилили и без того сильное впечатление, и это привело к тому, что я решил сам осуществлять литературные опыты и публиковать их в открытом доступе. Вот так, если вкратце.

Слушая Анатолия, Ари задумчиво разглаживает золотистый витой шнур, выложенный в замысловатый узор на декоративной подушке.

— Понимаю, творчество Лавкрафта уникально, на такого хочется равняться. И не даром он снискал себе множество последователей. Сам король ужасов Стивен Кинг его горячий поклонник. Но ведь при жизни Говард так и не увидел ни одной своей напечатанной книги, как и многие другие гениальные творцы. Слава пришла к нему с большим запозданием. А как у вас с этим? Вы хотели бы обрести известность и стать продаваемым коммерческим автором?

Анатолий, наконец, находит удобное приложение в кресле и расслабляется.

— Тут такой момент: если эта известность не будет мешать моей нормальной жизни, то согласен. Но чаще всего известность приносит больше негативные последствия, чем радость быть востребованным в обществе. Я бы согласился на некий промежуточный вариант, книги мои были бы известными и популярными, а я сам — остался бы в тени. Примерно так.

В интернете это, кстати, возможно, да и фамилия моя довольно распространённая, придется долго лазить в поисковиках. А вот книжечкам я стараюсь давать запоминающиеся, хотя и не очень сложные для восприятия названия. Балансирую на грани обыденного и непознанного, и «ярче всего это ощущается между сном и явью, когда пробуждение близко, а душа ещё блуждает среди немыслимых созданий и сумеречных пейзажей».

Голос собеседника спокоен и приятен слуху.

— Как необычно. А в вашей жизни есть место странностям, тем самым непознанным местам, куда можно ненароком свернуть с привычной дорожки?

— Вот тут я вас, наверное, удивлю, — и снова эта особенная, тихая улыбка появляется на лице Анатолия. — Моя жизнь состоит из довольно обыденных и ничем не примечательных фрагментов, даже порой и рассказать не о чем. Но я специально так её устроил, это очень помогает расслабиться и отвлечься от недоброжелательного окружающего мира. Если будут нужны эмоции — есть воображение и всякие культурные явления, о которых я уже упоминал. А чувства нужно держать свободными от всякого повседневного мусора, насколько это возможно.

Помню, как я раньше хотел, чтобы моё существование не особо отличалось от моих знакомых. И только позднее я понял, что желал погрузиться в самое страшное — в суету. А это будет пострашнее некоторых ужасов из современных фильмов и сериалов, ведь кино кончается, а внутреннее состояние беспокойства остаётся с тобой и никуда не девается. Это настоящий кошмар. И он только нарастает и увеличивается. Отсюда всякие депрессии и огорчения по разным важным и неважным поводам. От этого надо бежать как можно дальше, и как можно быстрее.

— Вы желаете, чтобы ваши книги обрели известность, но при этом, чтобы ваша личность осталась в тени. Я могу это понять. Но ведь тайна привлекает. Таинственный писатель обязательно вызовет у поклонников желание раскопать о нём всё, что только можно. А это «всё» может быть как некрасивой правдой, так и совсем уж странным вымыслом.