На приёме у Ари Видерчи

Хелен Визард

Ари отворачивается от зеркала и спрашивает невидимого помощника:

– Посмотри, ровные стрелки?

— М-м, а куда это мы такие красивые? — игриво интересуется помощник. — Вроде ровно. Необычно. И непривычно видеть тебя накрашенной. С такой подводкой ты смахиваешь на Нефертити.

— Так и знала, что ты куда-нибудь эти тити ввернёшь, — ворчит Ари и снова внимательно рассматривает себя в зеркале. — Мне кажется, стрелки всё же разные... И как эти египтянки умудрялись так идеально рисовать... В их климате и такой косметикой.

— А ты сегодня спроси у своей гостьи.

— Вот и спрошу. Ладно, вроде норм получилось, — Ари отходит от зеркала и что-то мурлыкает себе под нос, направляясь в кабинет. Сегодня на ней короткое белое платье и золотистые сандалии.

— Лучше бы надела набедренную повязку и золотое ожерелье, — доносится до Ари тихое замечание.

В положенное время двойные двери открываются и входит гостья. Ари тут же бросается в глаза её необычный наряд на старинный манер, что-то из первой половины двадцатого века. На гостье бежевая рубашка с карманами, длинная юбка песочного цвета и удобные сандалии. Сняв широкополую соломенную шляпу, украшенную шарфом, гостья кладёт её на спинку кресла и усаживается.

— Вот вы и добрались ко мне. Я очень рада! Вы как Агата Кристи, неужели прямо с раскопок?

— Вы правы! Я только что из Каира. Точнее, из Западной Саккары. Там нашли уникальное захоронение Птолемеевской эпохи богатой и знатной дамы. Скорее всего, римлянки. Но раз я обещала приехать, значит, приеду, — хитро улыбается Хелен, прищуривая глаз. — Такие интересные встречи бывают очень редко.

— Когда речь заходит о Древнем Египте, в первую очередь на ум приходят ассоциации с золотом песков, жестокими фараонами, прекрасными жрицами, коварными жрецами, мумиями, загадочными папирусами и пирамидами. А какой он для вас?

Хелен поправляет волосы, уложенные в аккуратную причёску. В мягком свете ламп на запястье её поблёскивает необычный браслет. Золото, эмаль и великолепный скарабей.

— Для меня Древний Египет существует в двух вариантах: классическая египетская цивилизация и доегипетская, более древняя и высокоразвитая. То есть во мне одновременно уживаются и классик, и альтернативщик. И моё мнение зависит от того, о чём идет речь. Именно о таком подходе и идёт речь в моей книге «Хранители библиотеки Древних»: воплощение моих гипотез в формате научной фантастики и восхищение доегипетской и древнеегипетской цивилизациями. А еще Древний Египет — это место, полное мистики и тайн. Благодатный мир для невероятных мифов и сказок.

— Это здорово, когда ты в теме и изучил вопрос со всех сторон, — одобрительно кивает Ари. — Писать историчку задача непростая. А писать интересно, тем более! Есть у вас в этом деле какие-то принципы?

— Да, наверное. Хорошая историчка — вещь сложная по написанию. Нужно прекрасно знать матчасть, мир, в котором происходят действия. А составляющая Древнего Египта — мифология. Предпочитаю не лезть глубоко в нее. Это очень сложная и запутанная тема, и читателю нужно иметь неплохую подготовку, чтобы читать произведения на такую тему. Стараюсь использовать то, что известно обычному человеку из школьного учебника, ведь серьёзно увлекающихся очень мало. Ещё одно больное место — аутентичность. С одной стороны употребление древних названий — хорошо, передаёт атмосферу, но с другой... Читателю приходится держать словарь в голове, чтобы разобраться с титулами, названиями предметов, бегать по сноскам, если они ещё есть. Лучше выдержать атмосферу, чем заморачиваться с подобными вещами, ведь, опять же, стараешься писать не для целевой аудитории. И тут маячит подводный камушек: быть внимательной, чтобы не напихать привычных нам выражений в древний мир, типа «Ни гроша за душой», «Не даст ни копейки» и т.п.

— Да, если это чистая историчка, то такое, конечно же, недопустимо. Но если это какое-нибудь фэнтези?

— Ещё одна проблема исторички — есть факты, они описываются, но детали придумываются авторами. Поэтому любую художественно-историческую книгу можно в каком-то роде назвать исторической фантастикой. Ещё я не люблю попаданцев, душепереселенцев в прошлое и вытекающую отсюда альтернативную линию повествования. Если уж попаданец, то пробужданец, то есть человек из прошлого просыпается в настоящем времени, адаптируется к жизни, живёт, как обычный человек, а не устраивает что-то немыслимое, — рассуждает Хелен. — Мне намного интереснее показать внутренний мир человека, а не его глобальное влияние на окружающий мир.

Я не пишу фэнтези. Как-то не перевариваю драконов, эльфов, ведьм и им подобных. Максимум, что может быть в моих произведениях — это элементы магического реализма, но это уже будет мистика.

— То есть ждать от вас подобных историй не стоит даже в угоду читательскому спросу? Вы очень серьёзно настроены, это вызывает уважение. Какие же основные жанры вашего творчества?

— Нет, не стоит. Увы, творить в угоду читательскому спросу у меня не получается. На данный момент основными жанрами стали научно-археологическая романтическая фантастика, археологическая мистика, научная фантастика, мистика, альтернативный взгляд на известные события, — перечисляет Хелен. — И во многих работах звучат отголоски археологических раскопок, на которых мне довелось побывать четверть века назад.

Хелен замечает, что Ари рассматривает её амулет.

— Нравится?

— Очень! Расскажите о нём, — просит Ари. — Я обожаю необычные украшения.

— Это не просто украшение — это защита от потусторонних сил, оберегающих мертвых. Каждая гробница, каждый саркофаг, каждая мумия снабжается надписями, защищающими от осквернения. Такой амулет помогает безопасно заглядывать в гробницы и смотреть на мумии, изучать их. Он необычный, не свойственный для древних египтян: на обсидиановом скарабее сине-золотое око Уаджет. Очень сильный. Мой браслет — это тоже защитное украшение. С миром мертвых надо быть очень осторожной.