На пять минут это мы

Это вечер.

Это те самые пять минут свободы. Отдушина дня.

Я иду по длинному коридору, полному людей. Иду с туалетной уткой, наполненной мочой. Желтой мочой с едким запахом. Это то, что он вчера пил. Это то, что с выпитой жидкостью сделал его организм.

Прохожу мимо мужчины, который этой ночью родил 12 мальчиков и 1 девочку, а на утро проснулся вторым пришествием Христа.
Мимо человека с тремя трепанациями черепа, которого накануне офицеры ФСБ скинули с электрички на пути в Москву.

Их тут много. Целый коридор.

Мне стыдно, они меня видят. Ведь я могу сказать, что это не моя утка, не моя моча. Каждому из них сказать об этом. Так бы и сделал, но не в этот раз. Каждый занят своим.

Три минуты назад я наблюдал как человек, обрубками рук пытался взять эту самую, свою утку. Еще вчера он самостоятельно поджег свою квартиру. Еще двадцать минут назад, он рассказал мне, как отрезал себе сначала правую руку по локоть, потом левую по кисть. Не знаю, какой рукой он отрезал вторую, но тот результат, который я видел - был фактом. Неуклюже бултыхала едко-желтая моча в специфическом сосуде, под такт его обрубков рук, которые пытались всё это удержать.

- Помоги? – обратился он ко мне.

Так вот, уже через три шага я поверну в сортир, и моя задача будет выполнена. Там же найду несколько мелких, крепких окурков и выкурю их жадными затяжками. Это будет победа.

Моей бабушке по матери уже девяносто второй год, и всё что её беспокоит, это зубная боль, которая появилась на днях. У неё начали болеть свои зубы, собственные. У неё плохая привычка сжигать документы и мебель, разговаривать со святым духом, быстро и круто менять темы разговоров. Она с рождения моей матери ничем не болела. Даже гриппом, даже простудой.

Тот самый мужчина, родивший за ночь 12 мальчиков и 1 девочку, делал это по-настоящему. Он проснулся настоящим Христом, и что самое главное, в свои сорок восемь лет он имеет тело, которому позавидует любой двадцатилетний юноша. Это я вижу сам, это так и есть. Уверен, он не знает, что значит болеть. Даже гриппом, даже простудой.

Каждый из нас, живет в своем мире. Всё, что видим и как это воспринимаем, это всего лишь ассоциативное восприятие действительности. В нашем мире есть старение и болезни. В чьем-то мире их нет. Стоит ли разум таких лишений?

Каждый вечер, по коридору проходит санитар Коля, бывший пациент, и открывает все палаты. Его коллеги готовят дубинки, а медицинский персонал вооружается мобильниками. Всех выпускают раз в сутки, всего на пять минут.

Эти пять минут бывают в единственный момент, момент вечернего обострения. Оно есть даже у тебя. Этот момент - кульминация эмоционального состояния любого человека. Те же осень или весна, что до предела заполняют людьми все палаты в этой больнице. Такой же вечер каждого дня, только на более коротком отрезке времени.

За это время, каждый пытается сделать что-то интересное или важное в своем отражении действительности. То, что нужно именно ему. Эти 5 минут издевательская отдушина для всех нас там, и всех нас тут. Каждый занят своим. Сестрички смеются и снимают. Санитары, экс-пациенты, нетерпеливо потирают дубинки и жаждут физического восстановления порядка в отделении. А жизнь вокруг кипит.

Я же, иду с уткой, наполненной едко-желтой мочой новоявленного инвалида еще вчера спалившего собственную квартиру. Я сгораю от стыда. От невозможности всем и каждому заявить о том, что эта гадость не моя. Всего лишь пытаюсь помочь старику. Она не моя только потому, что моя моча обычно куда более приятна на вид и запах, но они ведь даже об этом не знают.

Христос кончает в батарею под окном, что напротив палаты и дубинки восстанавливают порядок. Он тоже успел сделать что-то важное за пять минут.

С тех пор пройдет четыре года. А с рождения двадцать четыре. Я на свидании с девушкой. Уже четыре года ничем не болел. Даже гриппом, даже простудой. Собственными руками протягиваю ей букет. Мы смотрим друг другу в глаза. Она в этот момент не предполагает, что мои руки кого-то убили. Что мастурбируют три раза в день, а моются два. Но и я, конечно, глядя на её накрашенные губы, не думаю о суммарном количестве членов, которые она когда-то взяла в рот. В этот вечер мы даже не будем говорить об этом, верно?

Мы будем, как два чистых ангела улыбаться друг другу, говорить о чем-то хорошем и фантазировать. Таким представляется будущее. Этот вечер. Отдушина.

С рождения двадцать четыре. Можно вести образ жизни, занимаясь лишь тем, что действительно нравится. Получать удовольствие и сходить с ума. Вечно из-за этого попадать в переделки, порой смертельно-опасные или просто ужасные обстоятельства. Или серые, но стабильные будни. Изо дня в день. Занять свое место в ячейке общества и смирно выполнять свои, не наделенные духом, функции. Что же выбрать? Страшнее второго может быть только первое. Но эти дороги идут совсем в противоположные стороны и между ними проехать невозможно. Что же остается?

Остается встречаться с этой девушкой и работать ночным продавцом в поселке под городом. Не потому что больше ничего не умею. Не потому что деньги. Или вы сможете предположить что-то более искреннее?

Алкоголики, подростки, наркоманы с телефонами. Малолетки с водкой. Минет за полторашку с черного хода. Беременная с «ягой». Разбитые головы, бинты и тревожная кнопка, охрана по которой приезжает только через 25 минут. Не будем отстраняться, это все не «они», это «мы». А еще, художник, чьи картины на Трехсвятской продаются по достойным ценам. Теперь он тащит их ночью из дома и приносит мне. За одну бутылку водки. После выпитого ходит вокруг магазина и, глядя в небо воодушевленно читает стихи. Он очень контрастно смотрится на фоне общего самобыта.

Непременное участие в подобном, заставляет чувствовать себя живым. Не 5 минут, а целую ночь. Будто всех выпустили из палат на всю ночь, и восстанавливать порядок некому.

Не будем отстраняться. Это мы. Это наши близкие.

Я просто смотрю. Ты беременная шлюха под героином, обоссалась посреди магазина и плещешься в своей моче от экстаза, тебе плохо или хорошо? Родила недозревший эмбрион. Принимаешь наркотики и кормишь грудью своего малыша. Ты снова беременна. А он - сильный парень.

Но сегодня выходная ночь.
Я проснулся в машине. Уже утро. Стянул с лица покрывало. Снова вижу этот дом. Радость и злость, горе и счастье, вот что я чувствую, и даже больше. Половину ночи я сидел в машине у твоего дома, писал тебе стихи, думал и мечтал о тебе, упиваясь своими чувствами. В то время как тебя трахал во все места, по животному, какой то говнарь - металлист, и трахал так, что ты стонала от удовольствия. Это ваш вечер.

Немудрено. Когда ему еще так повезет, он или смелее или пьянее. В благодарность за оргазм, еще на протяжении часа делаешь минет. Так и уснула с членом во рту.

Много ли надо мне? Проснись, милая. Не чисти зубы от запаха его члена и спермы. Спустись ко мне, и нежно поцелуй меня, взасос, без слов. Зачем что-то скрывать, ведь и так всё знаю. Пусть остатки его спермы и запах гениталий, пробывших всю ночь у тебя во рту, сольются и с моей ротовой полостью в нежном поцелуе. Ведь ты уже так делала, чего тебе стоит?

Раньше, когда ты ко мне приходила после моей ночной смены и целовала меня, совсем не понимал что за странный привкус у тебя во рту. И только после того, как я полез целоваться с одной пьянью, которая вот-вот сделала мне минет с черного хода, я понял, что это был за странный привкус. Это вкус мужских гениталий.

Ты продолжала ко мне приходить, и целоваться со мной, этот привкус уже стал родным, твоей особенностью. Ты целовала меня, а я чувствовал вкус чужого члена. А после этого, ты мило смотрела на меня. А перед этим, ты говорила, что пришла от подруги. А после, я говорил что люблю. А перед тем, это говорила ты. Отдушина.

Та самая, беременная шлюха под наркотой, плескающаяся в своей моче посреди магазина, в 3 часа ночи – чья-то сестра, дочь и, безусловно кормящая мать. И он сильный. А это её пять минут.
Не будем отстраняться. Все эти люди – не они, все эти люди – мы.

Этой ночью, когда тебя трахал во все места, включая рот, какой то говнарь, моя розочка на твоем столе одиноко наблюдала за всем. Это не фантастика и не романтика. Это скрытая камера в ней.

Когда твоя паранойя достигает немыслимых вершин, есть только 2 выхода: 1.развеять мысли. 2.подтвердить мысли. Проверить. Хотя нет, еще можно лечь в больницу. Снова. В этот момент понимаю что я не болен, ты врала, Друзья не верили мне и тоже успокаивали. А выходит, лгали. Родные тоже пытались убедить меня в том, что я, скорее, параноик. И теперь, только сейчас, понимаю, что был прав. И все вокруг, в мире, были словно в сговоре, теперь это хороший фундамент для шизы. Снова.

Хочу увидеть свою любимую, протираю глаза, убираю покрывало. Кладу ноутбук на руль, включаю его. Она еще спит, и он еще спит. Его член у нее во рту. У нее настолько красивое лицо, что картина её лица с членом во рту кажется очень не естественной. Она очень стройная, с красивыми длинными ногами, она настолько хороша… Кажется совсем фантастикой то, что она спит рядом с этим отбросом.

Вижу её. С утра. Счастлив.

Похоже, говнарь пошевелился. Да, именно, он просыпается. Нащупывает руками голову моей любимой у себя между ног, открывает свои глаза и смотрит туда. Вдруг, приоткрывая свой рот, как свойственно стонущему от удовольствия человеку, начинает делать поступательные движения тазом. Она проснется от минета. Представьте как ему сейчас хорошо, такая девушка, это седьмое небо.

Любимая, до конца не проснувшись, словно инстинктивно, поддается и сосёт. Да, сосёт. Поднимает свои милые ручки и начинает помогать ими. Говнарь счастлив, но я счастлив больше, вижу её.

Он достигает оргазма, кончает ей в рот. Потом на её прекрасное лицо, в то время как она ему додрачивает. Столько спермы бывает разве что после года воздержания, а он ведь только вчера кончал. Наверное, ему сейчас было очень хорошо.

Прекрасное лицо моей любимой, запачканное в его сперме, натирается его рукой, он втирает свою сперму в её идеальные черты лица, щеки, носик. Она улыбается, будто её ласкают лучи солнца. Она прекрасна и чудно провела эти выходные.

Через три часа, она приедет ко мне, после моей смены, которой, в этот раз конечно же не было. Мы будем с ней целоваться и разговаривать. Не будем отстраняться. Это мы.