На расстоянии шага

Четырнадцать

Утро в квартире Айсу начиналось не с кофе, а с грохота чайника на кухне. И с заведённого пылесоса. Всё бы ничего, но она жила одна.

За тонкой стенкой кто-то с остервенением выбивал ковёр — тот самый, старый и пыльный, который она выбросила ровно год назад на помойку. Надрывный кашель из пустого угла, детский плач из вентиляции…

«Боже, начинается», — подумала Айсу, не открывая глаз, и натянула одеяло до макушки.

Шум не стихал. Похоже, сегодня у «них» был день генеральной уборки. Или, что вероятнее, в соседнем доме снова были похороны — свежая смерть всегда будила остальных, как сквозняк распахивает все двери в квартире.

«Эти призраки…» — выдохнула она и резко села.

В воздухе над кроватью дрожала лёгкая дымка — силуэт старика в полосатой пижаме. Он с любопытством разглядывал её коллекцию постеров с байками. Айсу махнула рукой, словно отгоняя мошкару, и прошла сквозь него к ванной. Холодный, колючий озноб пробежал по плечам.

В ванной её ждал сюрприз.

Пока она умывалась, пытаясь смыть с лица остатки тяжёлого сна, зеркало начало запотевать. Но не равномерно, а странными, медленными кругами. Айсу замерла, глядя, как на стекле чья-то невидимая, дрожащая рука выводит кривоватые цифры:

«14…»

Потом силуэт расплылся и исчез, оставив только холодное пятно на стекле.

Четырнадцать? Четырнадцать чего? Этажей? Дней? Жертв?

С привычным, почти механическим раздражением она стёрла ладонью цифры. Не сейчас. У неё ещё не было кофе.

Она вернулась в комнату, на ходу натягивая чёрную водолазку, джинсы, а затем — кожаные перчатки. Это был её ритуал брони. Защёлкнув манжету с мелким, почти невесомым щелчком, она чувствовала, как между ней и навязчивым шумом мироздания опускается невидимый, но прочный заслон. Теперь можно выходить.

На кухне её ждала идиллия.

Спиной к ней, возле столешницы, копошилась полупрозрачная женская фигура в ситцевом платье, которое вышло из моды лет пятьдесят назад. Призрак настойчиво пытался вкрутить в розетку несуществующую вилку от чайника, бормоча что-то про «утренний чай для папы».

Айсу молча подошла, её ботинки не издали ни звука, и выдернула вилку настоящего, работающего пылесоса из другой розетки. Оглушительный вой стих на секунду, повисла звенящая тишина, а затем… возобновился, теперь доносясь уже из самой стены, будто пылесосил сам воздух.

— Хватит, — коротко бросила она в пространство.

Её голос прозвучал неожиданно чётко и твёрдо. Шум на секунду затих, будто в изумлении.

Айсу уже хлопала дверью, выходя на лестничную площадку. Прохладный воздух подъезда, пропахший старым линолеумом и тоской, показался ей глотком свободы.

Кофе она выпьет на работе. В относительной тишине. Или, по крайней мере, в окружении тех, кто дышит.

В кофейне Айла уже вовсю трудилась.

Кофемашина радостно шумела, круассаны в духовке наливались золотистой румяностью, и воздух густел от запаха корицы и ванили. Посетителей было немного, но Айла, как всегда, с довольной, почти счастливой улыбкой кружила за стойкой, будто дирижировала этим утренним оркестром.

— Один латте, пожалуйста.

Голос был дрожащий, сбивчивый — такой, какой бывает у людей, которые сдерживают слёзы уже слишком долго.

Айла подняла глаза и замерла.

Перед ней стояла та самая девушка. Вчерашняя. Та, которой она положила в пакет пышный круассан и подумала: «Пусть хоть сладкое скрасит ей этот день».

Долю секунды Айла не двигалась. Сердце пропустило удар, но лицо осталось мягким, открытым.

— Меня зовут Тесса, — выдохнула девушка, комкая в пальцах край шарфа. — Я слышала… здесь видят призраков. — Она подняла глаза, полные отчаянной, почти детской надежды. — Мне нужна помощь.

Айла посмотрела на неё с той мягкой, тёплой улыбкой, которая появлялась у неё только в самые важные моменты.

И вдруг — картинка.

Вечер. Тесса рыдает, прижавшись к матери, но та уже не чувствует её объятий. А в кресле у окна — отец. Спина прямая, руки сцеплены в замок, губы сжаты так сильно, что побелели. И ни одной слезы.

— Тесса… прости меня, но я не могу плакать. — Его голос звучит ровно, будто он читает сводку погоды. — Я должен уйти вместе с ней.

Айла моргнула — и видение схлопнулось, оставив лишь горький осадок под сердцем. Она всё поняла.

— Ты боишься теперь за отца, — тихо сказала она. Не спросила — утвердила.

Тесса часто закивала, сжимая в пальцах край шарфа так, будто он мог удержать её на земле.

— Я… я не знаю, что делать. Он ничего не говорит, но я вижу. Он ждёт только, когда я уйду в универ, чтобы…

Она не договорила.

Айла мягко, но решительно накрыла её ладонь своей.

— Я не могу помочь тебе с ним, — призналась она без тени ложной гордости. — У меня другой дар. Но моя подруга…

Она подняла глаза — и в тот же миг зазвонил колокольчик.

Дверь распахнулась, и на пороге возникла Айсу.

Она не поздоровалась. Не спросила, почему кофейня ещё не заполнена. Её взгляд скользнул по лицу Айлы — всего на секунду, но этого хватило.

Айла не сказала ни слова. Она просто посмотрела в ответ.

— Позвони Лису, — коротко бросила Айсу, стягивая перчатки. Голос звучал ровно, без эмоций — только сухая, отработанная годами деловитость.

Затем она перевела взгляд на Тессу. Девушка сжалась под этим спокойным, немигающим вниманием, но не отвела глаз.

— Пройдём к столику, — сказала Айсу уже мягче, хотя слово «мягко» к ней вообще плохо клеилось. — Тебе нужна я, а не она.

Тесса послушно двинулась за ней, но Айсу вдруг остановилась, обернулась и добавила — ровно, без жестокости, просто констатируя факт:

— И хочу предупредить сразу. Твоей мамы сейчас здесь нет.

Тесса замерла. Комок в горле, который она сдерживала всё утро, вдруг стал размером с кулак.

— Но… вы же…

— Я не вызываю мёртвых по заказу, — Айсу опустилась на стул и жестом указала Тессе напротив. — Они приходят сами. Или не приходят. Твоя мама пока выбрала второе.