На расстоянии шага

Ад ждет

Они шли сквозь тьму уже час. Или день. Или вечность — в аду время текло иначе, подчиняясь только боли и отчаянию тех, кто здесь оказался.

Арон чувствовал, как крылья за спиной тяжелеют с каждым шагом. Посланница вернула их — настоящие, белые, светящиеся даже здесь, в кромешной тьме. Но свет привлекал внимание. Тени тянулись к нему, шептали, звали, пытались увести в сторону, запутать, сбить с пути.

— Не слушай их, — сказал Слоу, идущий рядом. Он двигался уверенно, будто всю жизнь ходил по этим тропам. Впрочем, так оно и было. — Голоса — это ловушка. Они скажут всё, что ты хочешь услышать, чтобы ты свернул не туда.

— Я знаю, — отрывисто ответил Арон. — Я уже был здесь.

— Был — не значит помнишь. Ад меняется. Он подстраивается под каждого, кто сюда входит.

Арон покосился на спутника. Слоу выглядел... странно. Не как старик, каким он был в кофейне. Здесь, во тьме, он словно помолодел, распрямился, в глазах загорелся тот самый огонь, который тридцать лет вёл его по границе между мирами.

— Ты чувствуешь себя здесь как дома, — заметил Арон. Это был не вопрос.

— Да, — спокойно ответил Слоу. — И это самое страшное. Потому что дома человеку должно быть тепло и уютно. А здесь... здесь только холод и пустота. И когда ты привыкаешь к ним, ты перестаёшь быть человеком.

— Ты не перестал.

— Пока нет, — Слоу усмехнулся. — Но тридцать лет я был очень близок к этому.

Они свернули в очередной проход — узкий коридор между стенами из чёрного камня, сочащегося чем-то липким и тёплым. Вдали слышались крики — то ли боли, то ли смеха, невозможно было разобрать.

— Сколько ещё? — спросил Арон.

— Не знаю, — признался Слоу. — Мост, где держат души самоубийц, — это не место, а состояние. Он везде и нигде одновременно. Мы можем пройти ещё шаг и оказаться там. А можем блудить неделями.

— У нас нет недель.

— Я знаю.

Они пошли дальше. Тени вокруг становились всё гуще, голоса — громче. Кто-то плакал за стеной, кто-то смеялся, кто-то звал по имени:

— Арон... Арон, помоги... Арон, не уходи...

— Не слушай, — повторил Слоу.

— Я знаю, — сквозь зубы ответил Арон.

Но голоса не умолкали. Они множились, переплетались, превращались в какофонию звуков, от которой раскалывалась голова.

— Арон, это я, Айсу... Зачем ты ушёл? Я жду тебя, Арон... Арон, мне холодно...

Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Это не она, — прошептал он. — Это не она.

— Конечно не она, — подтвердил Слоу. — Но твой разум знает, что это ложь. А сердце... сердцу всё равно. Оно хочет верить.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я тридцать лет слышал голос Селесты. Каждую ночь. Каждую минуту. Иногда она звала меня, иногда просила прощения, иногда проклинала. Я знал, что это не она. Но я всё равно слушал.

Арон посмотрел на него с новым пониманием.

— Как ты выдержал?

— Плохо, — усмехнулся Слоу. — Очень плохо. Я не выдержал. Я просто привык.

Они вышли на открытое пространство — огромную равнину, усеянную камнями. В небе не было ни звёзд, ни света, только та же бесконечная тьма, что давила со всех сторон.

— Нам сюда, — сказал Слоу, указывая на едва заметную тропу между камнями.

— Откуда ты знаешь?

— Я чувствую. Здесь пахнет... свежестью. Странно, да? В аду пахнет свежестью. Но те души, что приходят недавно, приносят с собой что-то от мира живых. Этот запах держится недолго, но я научился его узнавать.

Арон принюхался. И правда — среди запаха серы, гнили и чего-то ещё, не поддающегося описанию, чувствовался едва уловимый аромат... дождя? Мокрой листвы? Кофе?

— Тесса, — выдохнул он.

— Да. Она где-то там.

Они ускорили шаг.

Тропа петляла между камнями, уходила вниз, потом снова вверх. Голоса стали тише, но взамен появилось другое — фигуры.

Они возникали из тьмы бесшумно, как призраки, и так же бесшумно исчезали. Кто-то был почти прозрачным, кто-то — до ужаса реальным. Старуха в чёрном платке протягивала костлявые руки: «Дай мне тепло, мальчик, дай мне свет». Ребёнок с пустыми глазницами тянул к Арону маленькие ладошки: «Поиграй со мной, дяденька, здесь так скучно». Мужчина в форме, с дырой в груди, хрипел: «Ты виноват, ты мог спасти, ты не спас...»

— Не смотри на них, — приказал Слоу. — Не отвечай. Если ответишь — они вцепятся и не отпустят.

— Я знаю, — Арон отводил взгляд, но краем глаза всё равно видел. Всё равно слышал. Всё равно чувствовал их боль.

— Ты слишком чувствительный для ангела, — заметил Слоу.

— Поэтому и пал, наверное.

— Или поэтому и спасаешь.

Они шли дальше. Фигуры множились, голоса крепчали. Иногда тропа исчезала совсем, и тогда Слоу останавливался, закрывал глаза, прислушивался к чему-то внутри себя — и находил новую дорогу.

— Ты правда чувствуешь её? — спросил Арон, когда они остановились перед очередной развилкой.

— Да, — Слоу указал налево. — Туда. Запах сильнее.

— Какой он?

— Дождь, — ответил Слоу. И добавил, помолчав: — И что-то сладкое. Как будто она ела пирожное перед смертью.

— Она любила пирожные, — у Арона перехватило горло. — Айла пекла для неё. Тесса говорила, что призракам сладкое не нужно, но Айла всё равно пекла. И Тесса... она садилась рядом и просто нюхала. Говорила, что чувствует вкус.

— Хорошая была девочка, — тихо сказал Слоу. — Жаль, что я не встретил её при жизни. Может быть, всё сложилось бы иначе.

— Ты бы попытался забрать её душу.

— Тогда — да, — кивнул Слоу. — А теперь... теперь я пытаюсь её спасти. Странно, как всё меняется.

— Странно, — согласился Арон.

Они пошли дальше.

— Стой.

Голос Слоу прозвучал резко, и Арон замер на месте.

— Что?

— Мы не одни.

Из тьмы перед ними начало проявляться нечто. Сначала Арон подумал, что это очередная фигура — одна из тех, что пытались отвлечь их по пути. Но это было другое. Большое. Настоящее.