На расстоянии шага

Эпилог. Кофе на двоих

Утро в кофейне начиналось с запаха корицы.

Айла всегда вставала раньше всех — задолго до рассвета, задолго до того, как город просыпался и начинал свой бесконечный бег по кругу. Она любила это время — тихое, пустое, принадлежащее только ей и старой кофемашине, которая урчала довольно, когда в неё засыпали свежие зёрна.

— Ты опять не спишь.

Голос раздался из тени у стойки, и Айла улыбнулась, не оборачиваясь.

— А ты опять прячешься.

— Я не прячусь, — Лис вышел на свет, потирая глаза. — Я экономлю электричество. В темноте лучше думается.

— В три часа ночи?

— В три часа ночи особенно.

Он подошёл к стойке, сел на высокий стул и уставился на неё с таким выражением, будто она была самым интересным экспонатом в музее.

— Что? — спросила Айла, чувствуя, как щёки предательски теплеют.

— Ничего. Смотрю, как ты колдуешь.

— Я не колдую. Я кофе варю.

— Для кого-то это одно и то же.

Айла фыркнула, но улыбку спрятать не смогла. За полгода многое изменилось. Лис почти перестал язвить — по крайней мере, по-настоящему зло. Теперь его подколы звучали мягче, теплее, и в них всё чаще проскальзывало что-то... ну, почти нежное.

— Держи, — она поставила перед ним кружку. — Ромашка.

— Я ненавижу ромашку.

— Знаю.

— И буду пить её каждое утро до конца жизни, — вздохнул он, поднимая кружку. — Ты просто чудовище, Айла.

— Я знаю, — повторила она, садясь напротив.

За окном начинало светать. Первые лучи солнца коснулись крыш домов, заиграли в каплях росы на стёклах.

— Красиво, — тихо сказал Лис.

— Да.

— Я не про рассвет.

Айла подняла на него глаза. Он смотрел на неё — серьёзно, открыто, без обычной маски циника.

— Я знаю, — ответила она. — Я тоже не про рассвет.

Они сидели так несколько мгновений, и в этом молчании было больше, чем в любых разговорах за последние полгода.

— Знаешь, — вдруг сказал Лис, — я прожил очень долгую жизнь. Очень. И думал, что уже ничего не чувствую. Что всё приелось, всё надоело, всё не имеет смысла.

— А теперь?

— А теперь... — он помолчал. — Теперь я просыпаюсь в три часа ночи, чтобы посмотреть, как ты варишь кофе. И это единственное, что имеет смысл.

Айла протянула руку через стойку и накрыла его ладонь своей.

— Ты дурак, Лис.

— Я знаю.

— Самый большой дурак, которого я встречала.

— И это я знаю.

— Но ты мой дурак.

Он улыбнулся — впервые за всё время так светло и открыто.

— Твой, — потдвердил он. — Навсегда.

Наверху, в мансарде, тоже кто-то не спал.

Арон лежал на кровати, глядя в потолок, и чувствовал, как Айсу дышит рядом — ровно, спокойно, уткнувшись носом ему в плечо. Он думал о том, как странно устроена жизнь. Столетия существования — и только сейчас, здесь, в этой маленькой комнате над кофейней, он понял, что такое настоящее счастье.

— Ты не спишь, — прошептала Айсу, не открывая глаз.

— И ты.

— Я чувствую, когда ты думаешь. У тебя плечо напрягается.

Он усмехнулся.

— Прости. Я разбудил?

— Нет, — она приподнялась на локте, посмотрела на него. — Я сама проснулась. Думала о тебе.

— Я всегда думаю о тебе.

— Врёшь.

— Ни разу не соврал.

Она улыбнулась и поцеловала его — легко, почти невесомо.

— Ты счастлив? — спросила она.

— Бесконечно.

— И я.

Она легла обратно, прижалась к нему всем телом.

— Знаешь, о чём я думала сегодня? — спросила она.

— О чём?

— О том, что если бы мне сказали три года назад, чем всё кончится, я бы не поверила. Я была одна, видел призраков, боялась людей. А теперь... у меня есть ты. Есть они. — она кивнула куда-то вниз, в сторону кофейни. — Есть дом.

— Это не дом, — возразил Арон. — Это кофейня.

— Кофейня, в которой живут те, кого я люблю. Значит, дом.

Он поцеловал её в макушку.

— Ты права. Дом.

За окном окончательно рассвело. Где-то вдалеке запели птицы — первые, робкие, ещё неуверенные в этом новом дне.

— Надо вставать, — вздохнула Айсу.

— Надо.

— Но не хочется.

— Ещё пять минут.

— Десять.

— Пятнадцать.

— Торгуешься с ангелом — плохая примета, — усмехнулась она.

— Я падший ангел. С падшими можно.

Она рассмеялась — тихо, счастливо.

И они пролежали ещё полчаса.

Внизу, в маленькой комнатке, которая когда-то была кладовкой, Кейша открыла глаза.

Рядом, на соседней кровати, спал Лютер — раскинувшись звёздочкой, как в детстве, когда они делили один матрас на двоих в детдоме на Заречной.

Кейша улыбнулась.

За полгода они научились многому. Спать на нормальных кроватях, есть три раза в день, улыбаться без причины. Лютер даже научился щёлкать пальцами просто так — не гася свет, а просто чтобы слышать звук.

— Ты чего не спишь? — спросил он вдруг, не открывая глаз.

— А ты чего подглядываешь?

— Я чувствую, когда ты смотришь.

— Мы одинаковые, — напомнила она. — Конечно, чувствуешь.

Лютер открыл глаза, повернулся к ней.

— Скучаешь? — спросил он тихо.

— Каждый день.

— Я тоже.

Они помолчали. Это была их обычная утренняя рутина — говорить о Слоу. Не плакать, не страдать, просто вспоминать.

— Он был бы рад, — сказала Кейша. — Что мы здесь.

— Да.

— И что мы научились суп варить.