На сцене- ведьма Марьяна

Марьяшина любовь

Десятью годами ранее...

Баба Настя вернулась из лесу с целым мешком трав. Иванов день — пора заготовок. Мешок лёгкий, но даже эта небольшая вылазка, когда полдня на ногах — больных, да стареньких — совсем бабу Настю вымотала. Она плюхнулась на лавку у крыльца, бросив рядом мешок с травами, и расслабилась. Тишина.

— А где ж Машка? Где подруга моя? Куда подевалась?

Машкой звали козу. Как не выходила баба Настя во двор, коза сразу к ней бежала с громким козлиным приветом: «Беееее!». И не было такого дня, чтоб можно было спокойно по двору продефилировать. Любовь у них с Настей была. Коза являлась чуть ли не единственной кормилицей в семье.

Оглянулась баба Настя, смотрит: за углом лежит что-то незнакомое.

— А! — вскрикнула она, подойдя поближе. — Кто же это тебя…— только и промолвила старая, прикрывая ладонями рот, чтоб не закричать. Что орать-то без толку? Коли не режут. А в пору бы. Коза, видно, не своей смертью померла. Рана в боку так и кровоточит. Совсем недавно животинку порешили, значит.

Давно деревенской ведьме никто не угрожал. А выглядело всё так, будто угроза.

Издалека послышался звонкий смех Марьянки, и баба Настя увидела подростков с полотенцами и в ярких купальниках, возвращавшихся с речки. Внучке семнадцать лет, большая уже.

— Невеста. Сиротинушка моя....

Она, баба Настя, растила её с тех пор, как мать, сбежала, чтобы увезти подальше своего нерадивого муженька. Да и не хотела дочь Насти жить под гнётом матери, деревенской ведьмы. Внучка получила ведьмовские способности, а дочери они не достались. Но и не нужны они ей были — хоть за деньги, хоть без. Претило ей ведовство.

— Марьяна и Васька так в переглядки и играют, — заметила вслух бабушка. — Любовь. Первая. Детская ещо, но самая что ни на есть настоящая.

— Васька! Ну-ка домой. Экзамены на носу, а ты чем занимаешься, паршивец! — окрикнула его мать и, выбежав за оградку, чуть не взашиворот затолкала мальчишку во двор. Мальчишка (уже выше матери на голову) шею свернул на Марьянку глядя, а мать глазами зыркнула и подзатыльник сыну отвесила.

— Не думай больше за Марьянкой ходить! Увижу… — прочитала по губам бабка Настя и вздохнула тяжело и прерывисто, вспомнив недавний разговор с соседкой...

— ...Настя, ты прости меня, но Васька твоей Марьяне не пара. И чтоб не видела я их вместе. Ты своей девке накажи. Запрет сделай!

— Да как сердцу-то запретишь?

— Не смей, Настасья! Если внучке добра желаешь — запрети. Иначе...

— Так что иначе-то?

— Изведу. И тебя и девку твою изведу.

— За что, соседушка? Разве не делала я тебе добро, что ты со злом к нам?

— Не хочу сыну лихой судьбы. А с вами... ведьмами, ничего хорошего ему не светит! Пропадёт, как зять твой. Ума-разума лишится. Так и я с ума сойду. Не бывать этому! — как отрезала сказала соседка и хлопнула калиткой...

«Как сказать об ентом Марьянушке?» — чуть не плача, подумала бабушка в сердцах, впуская внучку во двор. «Сияет же как начищенный самовар от одного вида этого Васьки!» — причитала баба Настя шепотком.

Поэтому стала она внучку на весь день в лес с собой брать, а то работой занимать, чтоб не думала лишний раз о любовничке. Но видит, старая, что Марьянка нет-нет, но замирает и голову вертит в сторону его двора. Ждёт.

Родители Васьки неделю парня взаперти держали. Один раз прорвался, и бегом в дом к бабе Насте... Только отец с братом догнали и силком в оградку потащили.

— Вася, Васенька...— кричала, рыдая, Марьянка, выбежав из избы на крик, но баба Настя загородила ей выход со двора старым, немощным телом, умоляюще глядя в глаза. Ничто было не мило так, как внученька.

— Я люблю тебя, Марьяна... и никто мне не указ! — орал Васька на всё село. Только рано утром запихнули его в отцовский грузовик и увезли в город.

— Не плачь, внученька. Перегорит любовь-то. Пеплом осыплется, ветром развеется, с дождем в землю уйдёт, да новым ростком сильным взойдёт...— утешала девчонку бабушка Настя.

Перегорело. Но Марьяне словно пеплом тем голову посыпало. Появилась в волосах прядь седых волос.

Назло боли она сдала экзамены и подала документы в музыкальное училище. Только скрипка и утешала её долгими томительными часами ожидания. Отцовский подарок на семилетие. Когда в Ольгинке открыли детскую музыкальную школу, он торжественно привел её на первое занятие. Марьяна стала первой в селе, кто играл на чём-то кроме гармошки.

Люди покряхтывали, но с уважением относились к Марьянкиному отцу за такое решение. Думали, что станет на селе спокойнее, коли ведьмин дом проникнется «духом высокой культуры». Лютый остепенится, и родятся на свет новые ольгинские интеллигенты. Всё-таки был её отец когда-то инженером-геодезистом, пока по наклонной не поехал.

Но ведьмин дом со звучащей тревожно и заунывно скрипкой ещё сильнее пробирал до мурашек... Особенно после того, как остались в нём только бабка Настя и Марьяна. Мужчины в семье не приживались. Поэтому и собственную дочь с её муженьком отпустила баба Настя не жалеючи...

***

Случилось это в тот день, когда бабушка изгоняла дьявола из отца Марьяны. Мать всячески противилась, кидалась в ноги, умоляла не трогать мужа, но бабка уже с порога взялась за ритуал, как только он вошёл в дом после очередной «проделки».