На сцене- ведьма Марьяна

Белая, Ве́щица пришла

История эта давняя. Такая давняя, что и забылась уже. Лишь отголоски её витают в пепле горящих деревень.

Жил в одной такой деревне Микула. Сколько лет жил неведомо. Знали про него, что пришел Микула в селенье давным-давно, да так и остался.

Никто не знал, откуда пришел Микула. Ни рода его, ни племени, но ходил он всегда в плаще из крапивы, не снимая. Что бы не происходило — из дому без плаща не ногой. Такая вот в мужике причуда была. А людям говорил, что духом слаб, и крапива якобы от нечистой силы его бережёт. Не врал в каком-то смысле.

Подросло с тех пор у Микулы три сына и три дочери. Все детки были или женаты, или уже на выданье. Незамужней оставалась Глаша. Средненькая. А не женатым Богдан был — младший сынок.

Деревня эта стояла на отшибе и славилась в округе своими долгожителями. Микуле по осени стукнуло сто лет. Жене его Акулине — шестьдесят. Младшенького она родила уже в сорок два годка. Хороший парнишка. И все люди в деревне были им под стать. Что и говорить — счастливые времена!

Каждая из его дочерей на восемнадцатилетие плела отцу новый плащ. Да голыми руками. Да с полнолуния до полнолуния вплетая в крапиву красную нитку. Только тогда он считался действенным. Но только не подумайте, что мука адская плести из крапивы. Микула дочек любил. Крапивку ту сушили, мяли в мешках, а потом чесали и пряли. Ткань получалась гладкой и блестящей, словно шёлк из китайской земли доставленный. Ну или почти...

Поговаривали, что Микуле даже не сто, а все двести лет, а прячется он от самой Смерти…

***

В тот год стояла яркая, нарядная осень. На полях созрела рожь и ячмень, косьбу укладывали в высокие стога в поле и на дворах, лук сплетали в длинные косы. Женщины отбеливали лён у реки. Бабье лето было в самом разгаре!

Женщины своё дело сделали: рожь пожали, в стожки уложили; в поле теперь трудились одни мужчины. И вот однажды среди снопов в поле появилась краса-девица. Прошлась она средь мужиков, и у всех челюсти так и поползли вниз. Фигурка точёная, коса словно пук соломенный, полные икры и глаза чёрные, как смоль.

Богдашка, Микулы сынок, так в сноп свой и присел. А она знай себе, плывёт легкой ладьёй по полю и, ни слова не говоря, сворачивает к домику на опушке.

Дом тот давно пустовал и вот-вот мог развалиться. Не могли молодые парни позволить такой девке-красе в развалюхе ютиться. Собрали инструмент и в три дня общими усилиями хату починили.

А незнакомка только бровью повела одобрительно. Молоком напоила с хлебом и свежим медком. Смотрит, на губах улыбка играет, а сама помалкивает.

— Как зовут тебя, девица, и чья ты будешь? — осмелился спросить её молодой мужчина, женатый уж третий год, Гаврила. Взгляд от неё отвести не мог весь день, косился, а в глаза глянуть страшно. Чувствует, что пропал.

Смеётся ему в лицо незнакомка и отвечает:

— Скоро я скажу своё имя. А пока это секрет. И стар, и млад за мной пойдёт. Стоит лишь пальцем поманить. Но тебя среди них не будет…

— Как ты можешь быть для всех? Выбери одного, или мы за тебя драться будем. Устроим состязание!? Кто победит, тот тебя в жёны и возьмёт, — выскочил вперёд разгоряченный Богдан.

Смеется красавица:

— Здорово вы это за меня решили.

Смеётся, а сама на Богдана поглядывает.

«Хорош парнишка — высокий, плечи широченные, губы словно вишни спелые, руки сильные. Шея белая, на щеках румянец играет… А что если... его попросить у Микулы? Отдаст ли?».

Возвратились мужики по домам. Рассказывают. А бабам интересно.
Стали они по одной ходить, смотреть на пришлую красавицу. Девчонки стайками, жёны с гостинцами. Тут уж и старухи не выдержали...

Девушки, краснея, болтали, что в избушке красивый парень поселился. Бабы постарше, что зрелый муж. Третьи, такие как бабка Гаврилы, старуха Аглая, пряча глаза и вовсе крестясь, убежала из избушки со страху под гогот нагловатых парней:

— Что бабуся, краса глаза жжет?

— Белая пришла! Ве́щица пришла, — шептала Аглая под нос. А возвратившись домой, голосом дрожащим, сына поучать стала:

— Уходи, сынок, из деревни. Собирай жену, деток и уходи. Это Смерть в деревню пришла!

— Да ну тебя, мама…как такая красавица может смертию быть? Смерть она ж старуха с косой…

— Э, нет…по крылечку она молодухой идёт, по новым сеням — красно-девицей. Пред другими то волхвом, то удалым добрым молодцем — лик её меняется для того, кто на неё посмотрит.

Испугался Гаврила и на следующий же день с телегой добра ушёл к тёще в соседнюю деревню.

Вслед за ним и другие, бабками наученные, по-тихому, никому ничего не сказывая, покинули деревню в предрассветные часы. А слухи о красавице всё кругами вокруг Микулы ходили…

— Может, и мне сходить на красавицу посмотреть? — спросила мужа Акулина. Доселе он её не пускал, и она томилась в неведении. Много ли в деревне новостей да развлечений? А тут вся деревня на ушах по этой девице...

— Мам, там же не девица, там юноша...а ладный какой…— зарумянилась Глаша.