На сцене- ведьма Марьяна

Власть навьи

В городском оркестре заболел скрипач, и Марьяну позвали на подмену. Вот уже вторую неделю ездила она в город на репетиции и обратно. Произведение знакомое, когда-то она его уже исполняла, и в оркестр вписалась очень гладко. Одно плохо — ежедневные поездки туда и обратно утомляли чрезмерно. Марьяна, коли уж приехала в город, позволила себе перед выходным небольшой шоппинг и возвращалась в Ольгинку на последнем автобусе уставшая донельзя. Может быть поэтому всё так и сложилось...

— Всё, приехали. Двигатель сдох, — раздраженно объявил водитель маршрутки, показывая на дымящийся передок автобуса. Пассажиров на последнем рейсе маршрутки оказалось немного. Марьяна вышла из автобуса и вдохнула свежий осенний воздух: невдалеке, в сумраке деревьев виднелась небольшая гостиница для дальнобойщиков, а до Ольгинки мотать пешкодралом ни много ни мало километра три.

Несколько пассажиров, ругаясь нехорошими словами с водителем, вышли следом и решали, остановиться в убогой гостинице или идти пешком эти три километра по ночной трассе. Выбрали первое.

Последней, кряхтя, автобус покинула древняя старушка с небольшим клетчатым баулом. Она смешно косолапила и покряхтывала, волоча сумку.

Марьяна подумала, что ни разу не встречала эту старушку раньше. Но коли такая немолодая женщина решилась пойти до села, то и Марьяна вполне может это себе позволить. Да и, случись что, бабулю подстраховать. Выглядела она неважнецки. Двигалась рывками, словно шарнирная кукла, бледное лицо в свете фонарей больше напоминало резиновую маску, седые волосы выбились из-под платка и болтались по обе стороны лица плетями. Крепилась, конечно, но создавалось впечатление, что сумку ей нести очень тяжело.

На небе стояла полная луна, разливая по округе ровный голубоватый свет. На стоянке уже никого не осталось кроме водителя. Бабушка семенила короткими быстрыми шажками, и вскоре пропала, перешагнув границу света, исходящего от многочисленных фонарных столбов, в зону тьмы, освященную только полной луной. Марьяна припустила, чтобы быстрее догнать старуху, и тоже побрела вдоль обочины, в окружении чёрных деревьев, ещё не полностью сбросивших пожелтелую листву.

Шли они минут десять, а может пятнадцать — было впечатление, что время остановилось. Дорога вилась, луна смотрела свысока, а две женщины бесстрашно шли по ночной трассе навстречу ярким огням Ольгинки. Они шли и шли, а огни словно не двигались с места — как висели на горизонте, так и висели. Мерцали себе потихоньку, словно звезды, до которых лететь не долететь.

В какой-то момент бабка крякнула и согнулась пополам.

— Господи, что с ней... Нехорошо?.. Бабушка! Что с вами? Вам помощь нужна?

Бабка продолжала хрипеть, но держала в руках клетчатую сумку. Не отпускала. Что-то важное, видимо, лежало в ней.

— Давайте сумку, она, наверное, тяжелая, — сказала Марьяна подбежав к старушке и вытянула, чуть ли не насильно, её из рук старушки. То ли спазмом бабку скрутило, то ли страшно было ей богатство своё отдавать... А, как только Марьяна сумку в руки получила, саму вдруг сильно прихватило. В голове гул, словно бревном по голове огрели. Мир вокруг двоится, вибрирует. Что случилось, понять невозможно — во всем теле тяжесть. Одно только увидела Марьяна, что старушка дух испустила и упала мешком на землю.

— А! — воскликнула Марьяна. А голос словно со дна глубокого колодца прозвучал.

— Ну вот и ладненько. Бабка, совсем никчёмная была. Правда, выбирать сильно не приходилось. Чего было, то и прибрала. «Ну что, девка, пойдём-ка домой», — произнес чей-то голос, и Марьяну потянуло вперёд: «домой».

Другая бы и подчинилась. А Марьяна давай в голове перебирать, что такое могло в неё вселиться. А пока ответа нет, домой идти не стоит — вдруг ещё лихо в дом принесёшь, беду то бишь... Встала Марьяна, как вкопанная, и ни туда ни сюда!

— Эй, что это ты такое удумала? Вперед, сказала. Домой иди!

А Марьяна ни в какую. Нежить, что в неё вселилась, рукой или ногой пошевелить-то может, но чтоб идти в правильном направлении — никак! Марьяна ей отпор даёт.

— Ах так! Ладно. Сама потом ныть будешь, — крякнула нежить и давай к столбу пятиться. Шажок к шажку, и вот она у электрического столба. Руки тянет и хватается за пасынок. Приставка такая, к столбу, деревянному. А дальше всё окунулось во тьму.

Тело Марьяны медленно двигалось по длинному узкому проходу, стены которого казались теплыми и шершавыми. Скорее всего деревянными. Тьма сгущалась вокруг, сдавливая грудь и Марьяне всё труднее становилось дышать.

Но вот в темноте забрезжил тусклый свет, как от трухлявого пня, и Марьяна ввалилась в маленькую комнатку, пол которой был засыпан соломой. Окон не было вовсе, а проход, по которому она только что шла быстро-быстро стал затягиваться. Она бросилась было обратно — да поздно.

Комнатка напоминала по форме бочонок, стены которого были, похоже, обшиты сосновой корой. Нет. Стены выглядели так, словно сосну вывернули корой внутрь. Кое-где можно было заметить белый мох. Пахло сырой землёй...

Марьянку толкнуло, будто тоже вывернуло наружу, и перед ней появилась навка, невея, навь — нежить. Покойница, что бродит по земле, не в силах покинуть этот мир. Ни жива ни мертва. Такие силу у людей воруют, вселяясь в чужие тела и проживая кусочек чужой жизни. Но с Марьяной не повезло навке — не на ту напала!

— И кто ж ты такая будешь? Супротив навьи пошла?