На сцене- ведьма Марьяна

Налог на ведовство

Пламя бушевало в костре, вспыхивая то алым, то рыжим, то бурым. То становилось жёлтым, то светлело до бела, то темнело, словно запекшаяся кровь...

— А-ах…А-а-а. Нет! Пожалуйста, не нужно...

Совершая обряд, старая ведьма вдруг вошла в транс, упала на колени и заметалась в агонии, хватаясь за голову, воя, отчаянно вырывая из головы клочья волос.

— Мама, мама... очнись! — пытались привести в чувства колдунью её дочери. Все, кто присутствовал на обряде в страхе разбежались, и у пылающего костра остались только мать и две её девочки.

— Мама, мама... что произошло? Что случилось! Приди в чувства, — выла старшая Лидия и била мать-колдунью по щекам.

— Аа-а. Ах... — колдунья оглянулась, придя в чувства, и повалилась оземь — силы её покинули, и ноги уже не держали.

— Что произошло, мама? — наперебой спрашивали девочки Зосиму.

Колдунья схватилась за сердце и долго не могла отдышаться, успокаивая его ритм.

— Увидела я страшное будущее. Внучку мою утащит во тьму демон преисподней. И будет ей от силы семь годков и умрёт она... страшной смертью под вой и скрежет ада. Подобное, доченьки мои, я уже однажды видела в своей жизни. Когда мне было пять лет, преисподняя забрала мою тётю. До этого тоже было виденье. Сильное виденье, вместе с ним проснулись мои колдовские силы. А ещё раньше бабушка рассказывала, как тьма похитила брата её бабки, совсем юного колдуна.

Если верить в поверья, раз в сто лет в роду рождается очень сильная ведьма, тогда, чтобы не нарушать баланс между земными силами и силами преисподней, демоны забирают колдуна или колдунью к себе. Так вот, доченька, — обратилась Зосима к Лиде. — У тебя родится дочь и её заберут к себе демоны — утащат в преисподнюю. Вот, что я видела!

***

Лида долго размышляла над этим предзнаменованием. Большой тяги к ведовству у неё не было, и идти по пути матери она уже давно отказалась, но вот решение уехать и порвать всяческие узы с родной кровью — с мамой и сестрёнкой — Лиде далось с трудом. И всё же, вскоре после этого случая, она собрала вещи и попрощалась.

— Мама. Не хочу сбегать, как воровка, из родного дома. Прости меня, неблагодарную. Но я уезжаю. Не хочу связывать я свою жизнь с колдовством. Прощай.

— Доченька. Что же я не так сделала? Дар колдовской переходит от одной ведьмы к другой по наследству. Я зло никому не творю. Нет в округе никого на нас обиженного. Знаешь же, что меня кличут Белой колдуньей! Белухой!

— Да мам, но как что... как виновного не могут найти, так пальцем в нас тычут. Нет. Не хочу я такой жизни. Может, и детишек удастся сберечь от злой участи, поэтому ухожу. Вы не уезжайте отсюда... я писать вам обещаюсь, — сказала Лида и уехала. Далеко. Как ей казалось — на самый край земли. На Дальний Восток. Уже и прошлое своё, казалось, позабыла, став через какое-то время женой священника.

Лидия всегда была чиста и помыслами своими и душой. Из всех материных поучений принимала лишь познания в лечебных травах. Став матушкой, она умело оказывала помощь больным и бесноватым молитвой (заменив ею заговор), святой водой, церковной свечой, а порой и травки заварить не смущалась. Что в них такого? Это традиционная часть жизненного уклада семьи — и чай сварить, и горло полоскать в простуду. Кто этого не делает? А с добрым словом и божьей молитвой удавалось ей то, что порой докторам было не под силу. Так и жила — не зарастала к ней тропка людская. Родила она мужу — священнику Ростиславу семерых детишек. Никто из них особого интереса к её знахарским делам не проявлял, и душа Лидии успокоилась — простил её Бог.

Да только не Бог был за то в ответе. Испокон веков мир поделён на пределы. И есть у него две стороны — тёмная и светлая — что по сути есть две стороны одной медали. Где свет, там и тьма. Они друг дружку охраняют — ждут слабины. А Лида решила, что тьма отступила от неё навсегда. В том была её самая большая ошибка.

В пять лет за мамкой по пятам стала ходить Любаша — младшая дочка. И училась она всему быстро, проявляя необыкновенный талант в травах. Заговор он и есть заговор — он не может поднять со смертного одра покойника. А вот у Любочки мог встать и пойти даже тот, кто был уже одной ногой в могиле. Причём заметила Лидия способности дочки случайно.

Когда Любаше было семь, Лида, выйдя из дома одного своего «пациента» в полном отчаянии, на следующий день обнаружила его живым. Причём жена, которая прибежала поблагодарить её, сообщила, что муж хорошо перенёс ночь и теперь пошёл на поправку. Лидия припомнила тогда, что Люба, дочурка, оставалась собрать вещи, травы и утешить хозяйку, когда матушка уже выбившись из сил покидала дом. Любаша пришла домой лишь час спустя.

На следующий раз действо происходило прямо на глазах матушки: от молитвы Любашиной, которую та чинила с закрытыми глазами, страстно и слёзно, больной начал светиться необыкновенным, видимым только ей светом — не чудо ли? Тёмным, иль светлым был этот дар, она не ведала, но что силы он был невероятной, она поняла молниеносно — и испугалась.

Но и это было не всё. Заботы о прихожанах отнимали немало времени. А муж её, отец Ростислав, и вовсе не бывал дома. Приход у него был большой, и приходилось батюшке посещать прихожан во всех отдаленных его уголках.

А детей он любил, и видел, как Лидия старается изо всех сил вырастить из них богоугодных, прилежных христиан за судьбу коих и беспокоиться не придётся. Но где-то они оба, видимо, просчитались...