На сцене жизни

Глава 3

За две недели ничего особо не изменилось: вернувшись с очередного вокального конкурса, Катя продолжала сидеть на уроках Александра Андреевича и глядеть на него безразличным взглядом. Александру в эти моменты было не очень уютно, но он старательно делал вид, что не обращал внимание на то, как девушка сверлит его глазами. Кате же было любопытно, как долго продержится их новый учитель под прицелом ее взгляда. Она прекрасно замечала, как он начинал нервничать, когда их глаза пересекались, и поймала себя на том, что испытывает странное удовлетворение от того, что пусть молодой, но все же уже взрослый парень словно боялся ее.

Поняв это, Катя начала искренне забавляться, когда глядела на него так, будто искала, за что бы зацепиться в его словах, какую гадость бы сказать. Иногда она даже записывала что-то в тетрадь после слов Александра Андреевича. Записывала Катя, конечно же, какую-нибудь первую пришедшую ей в голову ерунду – чисто чтобы тот факт, что она записывает за ним, выглядел правдоподобно. Замечая малейшие признаки того, что Александр Андреевич занервничал, Катя получала удовольствие, однако прекращать пытку молодого педагога не собиралась.

Тем не менее, когда наступил день похода в музей, Катя старалась находиться как можно дальше от Александра Андреевича. Его постоянное присутствие – как физическое, так и мысленное – в последние дни почему-то начало ее напрягать. Как назло, ни Настя, ни Илья не захотели пойти в музей, из-за чего Катя немного грустила. Гелла Андрейченко пыталась было заговорить с ней и обсудить предстоящий визит, но Катя просто посмотрела на нее и девчонка прекратила свои попытки.

Вместо этого она пристала к Александру Андреевичу. Катя видела, что ему некомфортно, но тот не спешил осаживать Геллу – возможно, боялся ее обидеть. Однако при виде того, как Гелла чуть ли не под руку берет их учителя, в груди Кати вдруг зажглось что-то новое, чего она раньше не испытывала. Когда этот огонек появился, Кате очень захотелось подойти к Гелле, схватить за тонкие белокурые волосы и оттащить от Александра Андреевича.

Когда учителя проинструктировали своих подопечных по поводу поведения в музее и напомнили, в котором часу они должны встретиться у выхода, присутствующие из девятого «Б» тут же разделились по компаниям. Кате, которая не была близка ни с кем из тех, кто сегодня пришел в музей, не оставалось ничего другого, кроме как слепиться с Геллочкой – та поглядывала на нее одновременно с надеждой и страхом. Однако Катя уверенно пошла в глубь музея в одиночку. Спиной она чувствовала недоуменный взгляд Геллы и на секунду ощутила укол вины за свое поведение.

Оказавшись в зале, Катя сбавила скорость и теперь внимательно разглядывала экспонаты, держа в уме, что ей нужны морские пейзажи. Для вдохновения, как сказал им Александр Андреевич.

Катя усмехнулась. Прочитать около десятка-двух разных произведений и проанализировать их не составит для нее труда. И никакого вдохновения ей не нужно. Ее вдохновляла мысль о том, что Александру Андреевичу придется провести за чтением ее читательского дневника не один вечер – Катя планировала прочитать как можно больше и проанализировать все это как можно подробнее.

Вскоре она нашла первый морской пейзаж. Потом еще один. А спустя пятнадцать минут – третий. На удивление, их было немало, поэтому Катя неторопливо фланировала по залам и жадно впивалась взглядом в портреты моря: голубые, синие, черные; ясные, с солнечной улыбкой или хмурые, мрачные, тяжелые.

Когда она разглядывала очередное полотно, рядом неожиданно материализовался незнакомый парень года на два-три старше ее. Он показался Кате довольно знакомым – вроде бы тоже пришел с ними. Парень представился Матвеем и спросил, нравится ли ей картина.

– Нравится. – Катя направилась к следующей картине в надежде, что Матвей задержится и отстанет, но он немедленно последовал за ней.

– Ты не против, если я с тобой похожу? – спросил он, когда Катя обернулась на звук его шагов. – Я… я просто ни с кем толком не дружу из своего класса, да и из других тоже… а ты кажешься… ну… шарящей в этом всем. – Матвей обвел рукой пространство и протянул ее Кате. – Тебя ведь Катя зовут, да?

– Откуда ты знаешь? – изумленно уставилась на него Катя. Матвей загадочно ответил:

– Я старшеклассник, я много чего знаю.

Катя недоверчиво поглядела на него, но рассмотрев его получше, расслабилась. Его темно-каштановые кудри и живые темные глаза тут же расположили ее к себе.

– Ты в десятом или одиннадцатом? – спросила она, пожав наконец протянутую ладонь. Матвей слегка улыбнулся:

– В десятом. “Б”.

– Круто, а я в девятом. “Б”, – в тон ему ответила Катя. – Ну что, пойдем дальше?

Матвей кивнул, и они прошли в другой зал. Катя не успевала за своим новым знакомым, которому, казалось, хотелось быстрее пройти как можно больше залов и выйти наконец из музея. Катя же старалась наслаждаться окружающей ее красотой. Несмотря на то, что она всю жизнь жила в Москве и очень любила подобные места, она нечасто ходила сюда. Перед одной из картин Катя вдруг остановилась надолго.

– Кать, ты чего? – забеспокоился Матвей, который быстро ушел вперед, но потом все же вернулся к ней. Катя показала на картину:

– Смотри, какая красота. Завораживает, правда?

Матвей встал рядом и тоже посмотрел на картину. На ней было изображено темное-темное море. Картина так и называлась – “Черное море”. По правде говоря, Матвею было все равно: море и море, ничего особенного. Но Катя, которую ему очень хотелось впечатлить, продолжала стоять и во все глаза смотреть на бушующее море. Матвей же краем глаза разглядывал Катю. Кажется, она была в восторге от морских пейзажей, а Айвазовский был ее любимым художником. Когда Матвей осмелился спросить об этом, Катя ответила утвердительно.

– Всегда любила море, – поделилась она. – Да и вообще воду. Мне кажется, это моя стихия.

– А я бы сказал, что твоя стихия – земля, – негромко сказал Матвей и внезапно покраснел. Почему-то ему вдруг стало стыдно за то, что он искренне высказал свое мнение. Катя повернулась, чтобы посмотреть ему в глаза, но Матвей уже отвернулся, не забывая делать попытки рассмотреть Катю краем глаза. Ее длинные рыжие волосы пышной волной дотягивались практически до пояса и делали ее похожей на ундину, а большие темно-зеленые глаза пристально смотрели на Матвея. Ему польстило, что Катя отвернулась от своей любимой картины и теперь смотрела на него вот уже несколько секунд.