На службе у сил зла

Введение и глава 1

Введение.

2 числа месяца Элесиаса[1] 1704 года по летосчислению Долин по всему Фаэруну происходило множество событий, важных и неважных, грандиозных и совсем ничтожных, люди и не только люди женились, рожали детей, праздновали, скорбели, воевали, убивали и обманывали друг друга. Они делали это и еще многое другое, что составляет смысл их недолгих и, в целом, ничтожных жизней. Занимались бы они всем этим спокойно, если бы знали, что далеко на севере, в диких краях, которые лишь краем касаются последние островки цивилизации, прямо сейчас появляется новая угроза всему существующему миропорядку?

Редкая цепь дозорных рассыпалась в охранении лагеря, разбитого в лесах к северу от города Полищук[2], это были люди в темных доспехах и с такими же сердцами. Отряд «Волчьи сыны» всматривался в мрак ночи и ждал возвращения своего предводителя, известного под именем Черного рыцаря. Очередная плевая работенка, отвести одного книжного червя к руинам. Стояли бы они так спокойно, если бы знали, что сейчас происходит у них под ногами?

Черный табакси[3] с надорванным ухом, из которого без остановки сочится кровь, прижимает руку к серьезной ране на левом боку и медленно бредет по коридору древнего храма. Ему пришлось отступать почти до самого выхода, пока он не разобрался с последним из Хранителей. По пути он увидел всех тех, кем осознанно пожертвовал ради своей цели.

Молодая полуэльфийка с копной изумительно прекрасных светлых волос лежит лицом вниз в луже собственной крови, её спина исполосована чьими-то острыми словно бритва когтями.

Крупный мужчина средних лет с мужественным лицом и пышными усами заснул вечным сном, привалившись к стене у дверного проема, где до самой смерти сдерживал Хранителей руин. Рядом с ним лежали слетевший с головы шлем, цеп и щит. В левой части его груди за пробитым доспехом сияла открытая рана размером с два кулака взрослого мужчины.

В следующей комнате, устланной останками стражей, лежала горстка праха, бывшая еще недавно горделивым жрецом в тяжелых доспехах.

Перед входом в святая святых, в сам проклятый храм, съежилась в позе эмбриона маленькая девочка, все еще прижимая руки к разорванному крест-накрест животу.

Табакси сел перед ней на корточки, со стоном поднял её на руки, чувствуя то, как жизнь с каждой каплей крови покидает его тело. Медлить уже было нельзя. Он прошел через темный зал с колоннами и высоким потолком, видя в конце его трон и окованную необыкновенно толстыми цепями неподвижную фигуру. Табакси попытался ускориться, но только зашатался вместе со своей ношей и зашипел от боли.

Он всё же справился, дошел до трона, положил девочку к его подножию, достал кинжал и сделал аккуратный надрез на её запястье. Уже густая и тягучая кровь закапала на пол. Черный табакси быстро начертал два круга, исписал их по диаметру угловатыми письменами и рунами. В одном он положил тело девочки, а в другом встал сам. Табакси воздел руки в направлении скованного исполина, произнес длинное заклинание на чужом для человеческого уха языке.

Потянулись мгновения, которые показались чародею вечностью, но он понял, что его усилия увенчались успехом, когда в зале разом вспыхнули все настенные факелы, а глаза спящего гиганта полыхнули ярко красным светом в прорези шлема. Он поднял голову и застыл в неподвижности, но глаза его, казалось, пронзали толщу земли, под которой покоился храм, и осматривали весь мир. Его новый мир.

Через несколько минут закованный гигант наконец обратил внимание и на своего освободителя. Исполин в доспехах встал с трона и тогда цепи, толщиной превосходившие якорные, лопнули словно гнилые нитки. Табакси пискнул тонким голоском: «С пробуждением, Владыка!..», но не был услышан. Владыка медленно поднял руку перед собой и сжал кулак, одно только это движение сотрясло храм до основания, а гигант, казалось, наслаждался вновь обретенной мощью и свободой. Взгляд красных глаз медленно перешел на чародея из рода табакси: «Чего хочешь за проделанную работу, Селем из Нетерила[4]?».

Перед мысленным взором Селема пронеслись гордые белые башни нетерильских городов, лик богини Мистры[5], спасенный родной город. Пересиливая себя, он указал дрожащей рукой на тело ребенка в круге: «Верни их к жизни, Владыка, её и остальных! Они будут полезны тебе…». Исполин неотрывно и безразлично смотрел на табакси, после чего его голос рокотом раздался в сводах храма: «Ты желаешь совсем иного, мне это известно. Но будь по-твоему. Принеси тело этого ребенка ко мне. И остальные тела тоже». Владыка неспешно пошел обратно к трону, поведя попутно рукой в латной перчатке в сторону Селема, отчего тот почувствовал себя совершенно свежим, здоровым и бодрым, как будто и не было недавней смертельной схватки, ловушек и опасной раны. Низко склонив голову, Селем подхватил почти невесомое тело ребенка и принес его к ногам Владыки. Гигант осторожно поднял девочку к себе на колени и провел ладонью по её лицу. Селем ахнул, когда увидел, что смертная бледность её лица сменяется здоровым румянцем, а грудь снова вздымается, вбирая в себя живительный воздух. На его глазах свершилось чудо.

Вскоре перед троном и восседающем на нем Повелителем будут стоять пять коленопреклоненных фигур, первый отряд приспешников, принесших присягу верности. Первый, но как покажет история, вовсе не последний.

Глава 1.

Свет коптящей масляной лампы, стоящей на столе в углу небольшой комнаты, едва разгонял царящий в ней полумрак. Стена за столом, как, впрочем, и сам стол, уже давно были покрыты черным налетом. Такой свет дал бы случайному наблюдателю представление о скромном убранстве этой комнаты. Всё, что там было, это дощатая кровать без намека на подушку или одеяло, грубо сделанные стул со столом, груда сосудов из глины или стекла, составленная в углу с претензией на аккуратность, замусоренный пол. На стуле вповалку лежали два добротных длинных меча, рукоять одного из них и даже небольшая часть клинка плотно обвязана холщовой материей, на спинку стула небрежно наброшен коричневого цвета жилет. Рядом с изголовьем постели был приставлен к стене внушительного размера арбалет. На самой кровати возлежал и сам хозяин всех этих богатств, высокий, атлетично сложенный мужчина с ярко рыжими коротко обрезанными волосами и такой же рыжей бородой. Внимательный глаз отметил бы, что этот мужчина находится в том возрасте, когда человек еще кажется молодым, но уже неуклонно переходит в разряд зрелых. Он лежал обнаженным по пояс и его глаза были закрыты, грудь мерно поднималась и опускалась, а сверху на ней покоился лист пергамента.