На спине

4. Кеска

И только солнце, яркое солнце, одновременно может быть и благодатью, и погибелью этого странного равновесия на между людьми и великим драконом.

Кеска задумчиво крутил в руках пожелтевшую от времени трубку, сделанную из тонкой кости. Эту трубку когда-то подарила ему почившая жена. Она всегда была рукодельницей и, скучая в доме на голове дракона, воплощала в жизнь свою скуку. Не было дома на спине, где не хранился бы плед, гобелен, узорчатый стол, стеклянный витражик на веревочке над колыбелью, платок на плечи, кружевная скатерть…

Кеска вздохнул, сунул морщинистый мизинец в чашу, поднес испачканный старым пеплом палец к лицу и вдохнул намек на аромат табака. Он не курил с тех пор, как тело его жены по традиции сбросили с дракона, и тот почтил ее своим огненным дыханием.

Прошло долгих пятнадцать лет в одиночестве.

ВСЕГО ПЯТНАДЦАТЬ.

— Молчал бы, старая ты ящерица, — голос Кески прозвучал тихим шелестом. Он слишком долго молчал.

И ТЫ НЕ ОДИНОК, МАЛЬЧИШКА.

Голос дракона прозвучал как-то уязвлено.

— Ха! — усмехнулся Кеска, выдохнув облачко старушечьей пыли в воздух, — Ха! — он очень медленно встал с подушек в кресле-качалке, — Ха…

С тихим скрипом колен подслеповатый старик отправился на кухню. Каждый день он упорно забирался на самый верх тонкой башенки в библиотеку, а вечером спускался в самый низ на кухню. Старый правитель верил, что только движение продлевает ему жизнь.

Но иногда он засыпал, там, наверху, в библиотеке, у открытого окна. Он просыпался холодный, недвижимый, с безвольно отвисшей челюстью и пересохшим языком. И всего какое-то мгновение он думал: “Я умер.” Он радовался в тот момент, но острый голод возвращал старика в реальность, и вот он идет, подслеповато ведя пальцами по стенам, вниз, на кухню, чтобы заварить себе чашечку обжигающего чая.

Дрожащей рукой Кеска зачерпнул медным ковшом воды из деревянного ведра и налил ее в простенький чайник. Повозившись со спичками, смог зажечь огонь в жаровне. Он поплотнее запахнул на своих тонких скрученных вовнутрь плечах свой разлетающийся балахон, с тихим стоном сел на стул у стола и вздрогнул.

В лучах рассветного солнца Кеска увидел невысокий силуэт. Подслеповато прищурившись, старик смог рассмотреть копну светлых волос, белоснежную кожу и ярко-голубые глаза, злобно уставившиеся на него.

— Дитя… — облегченно выдохнул правитель. Судьба наградила его исключительно сыновьями. И внуками. И правнуками. И… в общем, не привык он видеть у себя за столом девушку, медленно заплетающую косу.

— На что уставился, старый? Не по твою душу расцвела.

— Я просто забыл, что ты здесь, — отмахнулся от нее Кеска. — Чаю? Думаю, стоит тогда добавить воды.

Мариса замялась и неловко поерзала на стуле. Но все же призналась.

— Я съела весь хлеб, — она опустила покрасневшее лицо.

— Молодец, — Кеска кивал головой, пока не заметил, что делает это уже пару минут.

— Мне нечем отплатить, — едва слышно буркнула девушка.

— О… — лицо Правителя вытянулось. — Точно же. Заповеди ваших земных богов… — Он задумчиво потер подбородок, — Ну ты можешь…

— Я НЕ ВЫЙДУ ЗА ТЕБЯ ЗАМУЖ!!! — взвилась Мариса.

— Дитя, — застонал Кеска, — Я хотел предложить тебе сделать омлет. Ты же умеешь готовить?

Мариса молча встала из за стола, оглушительно скрипнув стулом. Она открыла все ящики. Заглянула во все шкафчики.

— Яйца… — бормотала она, — омлет — это яйца.

И МОЛОКО

услужливо подсказал ей голос в голове. Она только отмахнулась, не задумываясь, кто и что это было.

— У нас здесь все слегка наоборот, — зашелестел Кеска. — чем ближе к земле — тем теплее. Поэтому все, что может испортиться хранится наверху. Если ты выглянешь в окно под потолком, то увидишь короб. Там будет все, что тебе надо, — Мариса бросила внимательный взгляд через плечо, но старик все так же сидел, смотря невидящим взглядом в стол. — И если увидишь там юного Кальвера, махни ему рукой, будь добра… — он снова кивал головой… он все чаще делал это.

Проснулся Кеска от того, что в его онемевшие пальцы вложили теплую чашку.

— Спасибо, дитя, — еле разлепив губы, пробормотал он.

— Будь здоров, Правитель, — Кальвер опустил на плечо старика тяжелую руку.

— А… Юный Кальвер…

— Я смотрю, раба доставляет тебе немало хлопот. Ты потерпишь немного, Правитель?

— Никаких хлопот, юноша. Только приноси, пожалуйста, побольше хлеба, — Кеска открыл наконец глаза, сделал большой глоток чая, как он любил, с молоком и сахаром и смог наконец собрать все свои мысли, — смотри, она приготовила омлет.

Кальвер хмыкнул только и повернулся к ним спиной, вытирая разлитое молоко, сметая осколки скорлупы и пряча ведро со сгоревшим и подозрительно сладким чем-то, похожим на блин.

Мариса недовольно пыхтела и утирала злые слезы, все норовившие скатиться по щекам. Она действительно старалась отплатить старику за хлеб. Но урчащий живот не позволил ей долго грустить. Она замолит свою вину потом, наедине с собой и своими “земными богами”. А пока на ее тарелке появился пышный ломоть еще теплого хлеба, от души намазанного ароматным сливочным слегка сладковатым маслом.