На спине

17. Кеска

Старый правитель проснулся, когда его руки коснулась теплая маленькая ладошка. Он с трудом открыл глаза, почмокал пересохшими слипшимися губами и отстраненно подумал, что надо бы реже спать сидя, шея болела нещадно. Кеска опустил взгляд, рядом с ним стоял Марко.

— У меня будет б’атик, — мрачно сообщил он, сдвинув густые брови к переносице.

— Это прекрасная новость, — взмахнул руками Кеска. Рукава его одеяния взметнулись и опустились песчаными крыльями. — Это матушка тебе сообщила?

— Нет, — насупился мальчик, — хлеб. А… — он завозил ручками по карманам и достал из одного маленькую ароматную, исходящую паром булочку. — Кальве’ сказал отдать это тебе де… эм… П’авитель?

— О, что это тут у нас? — заворковал старик, взял подношение и дрожащими пальцами разломил булочку. В лицо ему дыхнуло ароматным паром. Кеска расплылся в улыбке. — Твой первый хлеб! Мой мальчик! — Кеска опустил нос к самой мякоти. Булочка дышала жаром. Марко смущенно чесал глову и его локоны метались по ветру. Кеска кашлянул, выпрямился в своем кресле, положил ладонь мальчику на плечо и произнес — ты приготовил свой первый драконий хлеб, отныне ты стал учеником пекаря, так не дай же народу погибнуть от голода… — Кеска смотрел как серьезные глаза прапраправнука наполняются чистым детским ужасом. — Да? Иди ко мне, мой герой!

И Марко залез к старику на колени, уткнулся ему в плечо лбом и смотрел, как садится солнце.

— Мама сказала, что когда Д’акон опять взлетит, она возьмет б’атьев на охоту. А я начну носить тебе хлеб…

— Я буду рад тебя видеть каждый день, — улыбнулся Кеска, поглаживая спину мальчику.

— Мама сказала, что Д’акон может никогда не взлететь…

— Твоя мама мудрая женщина, — кивнул Кеска. — Но, знаешь, я буду рад тебя видеть и без хлеба.

— П’авда? — заглянул Марко в глаза Правителю, — Солнце село. Больше нельзя в’ать.

— Конечно, юный Марко.

Мальчик улыбнулся радостно, клюнул Кеску в дряблую сухую щеку, слез с колен и побежал туда, где жители спины уже разводили прощальный огонь.

Ночь прощания.

Старый правитель покачал головой.

Обычно ее проводили, когда Дракон спускался напиться воды. Это случалось редко, раз в год-два. Тогда он опускал голову в озеро и пил-пил-пил, пока от его чешуи не начинал валить раскаленный пар, который потом превращался в грозовые облака. Озеро практически опустошалось. Земные люди приходили и просто руками сгребали рыбу с влажного дна, но никогда не подходили к их костру, не слушали их историй. Они просто принимали тех, кто уходил со спины.

А такие были всегда.

Кто-то хотел учиться.

Кто-то хотел жениться.

Кто-то просто не любил небо.

Дракон отпускал всех, но не всех принимал обратно.

Он называл это ответственностью.

А в ночь, когда дракон, напившись водой, лежал и дышал влажным паром, наступал вечер прощальной правды. Ночью на земле нельзя врать. Но если кто-то решал уйти он должен был рассказать историю о себе, только честную, да такую, чтобы тебя запомнили. Чтобы про тебя могли рассказать твоим родственникам и тем, кто появится после тебя. Чтобы ты стал сказкой. Чтобы правитель записал тебя в свою книгу.

Сегодня Кеска не хотел слушать истории.

Он слишком стар.

Слишком устал.

Он вздрогнул, когда ему на плечо легла большая ладонь и понял, что снова уснул.

Кальвер подтащил кресло старого правителя к прощальному огню и сел рядом с ним на камень. С другой стороны устроилась Мариса. Девушка не поднимала глаз и куталась в огромный плед, несмотря на близость огня и теплую летнюю ночь. Она вздрагивала и прислушивалась к таким знакомым, таким чужим, таким снова знакомым звукам пения птиц и жужжания мошкары в траве.

Над костром повисла ненавязчивая тишина, прерываемая шепотками с просьбами передать соль или кувшин меда. У них заканчивался мед, но ночь на земле всегда праздновалась как последняя, потому что завтра они отправятся в город, завтра они купят мед, ткань, молоко, мясо и зерно. Поэтому, передай, пожалуйста, кувшин с медом и себе налей, не жалей.

Но все молчали. Благостно так. С улыбками на лицах, с румянцем на щеках, они обводили друг друга сияющими взглядами, поднимали стаканы в сторону Кески и смеялись своим тихим шуткам.

Возможно, понадеялся Кеска, возможно, сегодня ему не придется ни с кем прощаться. Он с робкой улыбкой перевел взгляд на Кальвера, но, увидев его плотно сжатые губы, слегка выдвинутую вперед челюсть, то как он отворачивался, пряча глаза, Кеска понял.

Кеса вздохнул.

Кеска положил дрожащую руку на плечо Марисы.

Девушка вздрогнула всем телом, потерла свои синие как само небо, как море, как земные цветы, глаза, привычно нахмурилась и встала. На это по началу даже внимания никто не обратил, настолько она была мала. Ведь кто-кто а дети не покидали своих родителей. Кальвер шмыгнул носом, глотнул меда и снова обратил взгляд на поваленные Драконом стволы древних деревьев.

— Я… — начала Мариса, но голос подвел ее. Она кашлянула, и попыталась снова. — Прошу прощения! — Кеска заметил, что девушка привстала на носочки. — Я должна сообщить, что ухожу. Да? — она покосилась на правителя. — Это же сейчас надо делать?