На стороне тьмы - Я

Глава 8

Утро было ровным. Дождь не спорил, он просто шёл. Не сильный, не слабый. Такой, который не делает выводов за людей. Я проснулась от того, что в трубе кто-то тихо вздохнул. Повернулась на бок, посмотрела на окно. Стекло было как всегда — холодное и честное. На нём лежали маленькие капли, и между ними просветы. Если долго смотреть — кажется, что капли и есть дорога.

На кухне пахло гречкой и тёплым молоком. Мама сняла кастрюлю с огня и накрыла крышкой, как одеялом. Папа искал отвёртку. Он всегда ищет отвёртку в том ящике, где её нет, и всё равно начинает именно с него.

— Ты сегодня к обеду домой? — спросила мама. — Я пеку сырники.

— Приду, — сказала я. — Если не задержусь в часовне.

— Зайди, — кивнула она. — Отец Савва будет до одиннадцати. Потом уедет.

Папа нашёл отвёртку в другом ящике, усмехнулся, будто это победа.

— У фонаря стой, — сказал он.

— Буду, — ответила я.

Мы помолились коротко. «Благослови этот день». Пауза. «Аминь». Всё как всегда. Я заплела косу ровно — волосы после парикмахерской слушались лучше. Крестик переложила из одного кармана в другой — просто чтобы проверить, что он у меня. Положила в сумку маленький пакет «на совсем плохо». Потрогала, не открывая. Пусть лежит. Я люблю знать, что он там, как люди любят держать ключи при себе, даже если дверь рядом не запирается.

Автобус пришёл вовремя. Внутри было тепло, окна запотели, и кто-то написал пальцем на стекле «С добрым утром». Буквы потекли вниз и стали похожи на траву. Я стояла у двери, слушала ровный треск валидатора и думала, что сегодня надо идти по линиям: дом — корпус — часовня — фонарь — вниз — лестница — зал — комната — вверх — дом. Если не делать план, день сам сделает меня. С планом проще: знаешь, где остановиться, где вдохнуть, где написать маме «всё хорошо».

Катя ждала у входа в корпус. Капюшон, шарф, совсем мокрые ресницы. В руках у неё бумажный пакет с булочками.

— Я пришла раньше, — сказала она. — Булочки тёплые. Если подержать недолго — станет теплее внутри.

— Давай две, — сказала я. — Одну — сейчас. Одну — на после пар.

Мы сели на край лестницы, где сквозняк делает воздух честным. Я отломила кусочек, подержала его на ладони и съела. Сладкое было простым. Катя смотрела на меня и улыбалась так, как будто это и есть правильное занятие — смотреть, как другой человек ест тёплую булочку.

— Ко мне вчера опять приходили, — сказала она, когда мы встали. — Другие. Тихие. С вопросами «для отчёта». Я сказала «не сегодня». Работает.

— Работает, — согласилась я. — «Не сегодня» — лучшая броня.

— Они спросили: «где вы были в семь вечера?». Я ответила: «под фонарём». Они растерялись. Им не нравится, когда ответ — простой.

— Простые ответы топят лишнее, — сказала я.

— Ты говоришь как отец Савва, — фыркнула она. — Только короче.

На первой паре преподаватель разложил на доске чужую историю. Мы сидели и слушали. Он сказал: «Не путайте “помочь” и “сделать за другого”. Когда делаешь за другого — крадёшь у него шаги». Я записала. Подчеркнула. Это не только про нашу работу. Это про всё: про дружбу, про семью, про то, что делаю сейчас я.

На второй паре мы говорили о тревоге. Как у неё есть руки и как эти руки тянутся за горло. Преподаватель сказал: «Дайте ей кружку воды. Пусть займёт руки». Я улыбнулась. У воды правда много дел. Она умеет держать язык, когда слова торопятся.

На большой перемене мы с Катей ушли в дальний коридор — там окно и лавка. За стеклом двор был мокрым, но не злым. Две девочки делали фото в одинаковых жёлтых дождевиках. Третий человек держал зонт над собакой. Собака смотрела на мир снизу вверх и принимала всё, что ей дают. Я подумала, что принять — не значит согласиться. Иногда принять — это просто не спорить с дождём.

— Я думала ночью, — сказала Катя. — Если они снова придут и будут говорить «мы спасём», я скажу: «вы — себя спасайте. Меня — не надо». Это нормальная фраза?

— Нормальная, — сказала я. — Только добавь «спасибо, что пришли». Они так устроены: пока им не скажешь «спасибо», они не слышат «нет».

— Запомню, — кивнула она. — Ты иногда говоришь очень практично. Это пугает и радует одновременно.

— Я просто устала от громких слов, — сказала я. — У меня есть фонарь и вода. Этого достаточно.

Катя усмехнулась. Достала из кармана записку, развернула, прочла и скрутила обратно.

— Что это? — спросила я.

— Тётя оставила список покупок: «молоко, мука, сахар, мармеладки, мармеладки, мармеладки». Она три раза написала «мармеладки», чтобы я не забыла. Я забуду. Но в другую сторону — куплю четыре.

— Возьми пять, — сказала я. — И оставь одну для меня.

— Договорились, — улыбнулась она. — Кстати, я вечером могу забежать к вам на пять минут. Если будешь дома. Принесу мармеладки. Мы съедим по одному и замрём. Это будет наш тихий праздник.

— Приходи, — сказала я. — Мама будет рада.

Мы смеялись тихо, и смех тут же растворился в паре. Так и должно быть. Смех не обязан держаться долго. Главное — чтобы он был.

На третьей паре я устала. Не от слов. От того, что держала всё ровно. Я пила воду мелкими глотками и считала вдохи. Это помогает. Преподаватель говорил: «Не забывайте о паузах. Пауза — это не пустота. Это часть дыхания». Я кивала. Внутри — тоже. Иногда пауза — единственное, что спасает от лишних фраз.

К полудню дождь стал крупнее. Я написала маме: «я к часу». Она: «сырники ждут». Папа прислал «ок» и маленький гаечный ключ — смайлик. У него новые привычки. Смайлик с ключом у папы — как «я рядом, чиню, держу». Приятно.

В часовне было тихо. На лавке у стены сидел дедушка с добрыми руками. Он держал на коленях шапку, как ребёнка. Я села на другую лавку, положила ладонь рядом с чётками. Отец Савва вышел из алтаря, увидел меня и кивнул.

— Ты вовремя, — сказал он. — У меня как раз закончились слова.

— Тогда я посижу, — сказала я. — И уйду.

— Сиди, — кивнул он. — Сегодня тишина работает вместо меня.