На стороне тьмы - Я

Глава 12

Щёлкнуло в трубе. Коротко. Будто дом сказал «проснулся» и снова стал обычным. На окне капли не бежали, просто сидели и терпели. Я посмотрела на них и вдруг поняла: терпение — тоже движение. Тихое, но упрямое.

На кухне мама натёрла морковь и пожала плечами — как будто спорила с ней. Папа держал отвёртку и не торопился. У нас по утрам никто не торопится, пока кто-то не скажет «аминь».

— К обеду будешь? — спросила мама. — Сделаю суп. Простой.

— Буду, — сказала я.

Папа кивнул:

— Под фонарём стой.

— Всегда, — ответила я.

Мы помолились коротко. «Благослови этот день». Пауза. «Аминь». Я заплела косу, убрала две светлые пряди за уши. Пальцами проверила крестик в правом кармане. Маленький пакет «на совсем плохо» трогать не стала. Пусть лежит, как слово, которое лучше не говорить.

Автобус пришёл вовремя. Внутри было тепло и пахло мокрой шерстью. На стекле кто-то вывел «спокойно», и буквы сразу поплыли вниз. Я стояла у двери и считала вдохи. На каждом пятом шептала «я здесь».

Катя ждала у входа в корпус, с пакетом булочек.

— Две тебе, две мне, — сказала она. — Одну сейчас, одну — «на не выдержать».

— Хорошо, — сказала я.

Мы сели на край лестницы. Там как всегда лёгкий сквозняк. Я отломила кусок, подержала на ладони, пока горячее не стало тёплым, и съела.

— У меня для тебя новость, — сказала Катя, глядя куда-то мимо. — Я вчера шла мимо фонаря и вдруг поняла, что он стал меньше страшным. Это из-за тебя.

— Он просто светит, — сказала я.

— Ты тоже, — ответила она. — Только не спорь.

Я улыбнулась и ничего не сказала.

Первая пара подошла и ушла. Вторая шла медленно, как мокрое полотенце. На большой перемене мы сидели у окна и молчали. Собака на улице подпрыгивала за каплями, а её человек держал зонт над собакой, а не над собой. Я подумала, что это уже любовь, просто простая.

— Ты сегодня вниз? — спросила Катя.

— Да, — сказала я. — И наверх между.

— Напиши «точка», — напомнила она.

— Напишу.

К часу я была дома. Мама поставила суп. Папа рассказывал про лифт — опять застрял, но в этот раз никто не ругался. Просто сидели и дышали. Мы ели и не торопились.

— Вечером уйдёшь? — спросил папа.

— На пару часов, — сказала я.

— Пиши, — сказал он.

Я надела куртку. Выдохнула. Под фонарём свет лежал на лужах ровно, без привычных рваных краёв. Я стояла в круге и чувствовала, как плечи сами находят место.

Шаг за моей спиной был один. Его шаг.

— Пойдём, — сказал он.

— Пойдём, — сказала я.

Мы шли тихо. Ветер был честный, без игры. На набережной дорожки от фонарей были длинные, как обещания, которые не надо давать. Он шёл как всегда — рядом. Я слышала, как его ботинок коротко скользит по мокрому камню, и это тоже успокаивало.

— Сегодня — лестница, — сказал он. — Потом — зал. Потом — наверх. Потом — комната.

— Порядок понятен, — сказала я.

— Порядок — это когда знаешь, где молчать, — добавил он.

— Я учусь, — ответила я.

Лея встретила у входа в «низ». В руках — полотенце и кувшин.

— Вода тёплая, — сказала она. — Если захочешь умыться — здесь.

— Спасибо, — сказала я.

Лестница приняла нас как всегда. Низкие ступени. Гладкий поручень. Мы поднялись в маленькую комнату с плитами. Я положила ладонь на свою и не торопилась убирать. Тепло сразу откликнулось.

— Сегодня — слово? — спросила я.

— В конце, — сказал он. — Сначала — люди.

В зале с колоннами было немного народу. Те, кто умеет слушать. Женщина с седыми волосами кивнула мне издали. Мужчина в сером стоял ближе к стене — там ему легче.

— Можно говорить? — спросила я.

— Можно, — сказала женщина.

— Я рядом, — произнесла я.

Слова были короткие. Но я правда стояла рядом. С этим залом. С теми, кто пришёл. С ним. С собой. Тишина легла, как плед. Я увидела, как мужчина в сером еле заметно выдохнул. Женщина сжала платок и убрала его в карман. Никто больше не спрашивал.

— Наверх, — сказал он.

Мы поднялись. Под фонарём круг света был широким. В нём теперь помещалось больше, чем я думала раньше. Я достала телефон. «Точка», — отправила Кате. Маме — «я здесь». Папе — «скоро».

— Хочешь чаю? — неожиданно спросил он.

Я чуть удивилась.

— Здесь? Наверху?

— На рынке, — сказал он. — Там есть палатка. Чай простой. Без лишнего.

— Пойдём, — ответила я.

Мы прошли два квартала под тентами. Там и правда была палатка. Пара термосов. Пара стеклянных стаканов в подстаканниках. Продавщица сказала: «чай с сахаром?» — и не стала спрашивать «зачем вам двоим один подстаканник». Она просто поставила два.

Мы пили стоя. Пар шёл вверх и исчезал. В руке было тепло. Это тепло шелохнуло во мне что-то, что я не хотела спугнуть.

— Как ты пьёшь чай? — спросил он вдруг.

— Маленькими глотками, — сказала я. — Чтобы язык успевал.

— Я тоже, — сказал он. — Слишком горячее — это когда слова торопятся.

Я кивнула. Мы молчали. Это было не то молчание, где «надо что-то сказать». Это было молчание, где говорить не нужно.

— Вчера ты сказала «держу», — напомнил он.

— Да, — сказала я.

— Что держишь?

— Свой шаг, — ответила я. — И ещё… — я замялась. — И ещё взгляд. Чтобы не убегал.

Он ничего не сказал. Просто внимательнее посмотрел. Но не ближе. На расстоянии, где дышать комфортно.

— Пора вниз, — он сказал это без спешки.

— Пора, — повторила я.

Сераф ждал у поворота. У него всегда пустой лист. Иногда мне кажется, что он всё помнит без слов.

— В зал придут двое, — сказал он. — Один будет слушать, другой — проверять. У проверяющих голос твёрдый, но руки нет.

— Поняла, — сказала я.

В зале с длинным столом они уже сидели. Тот, что слушает, опустил глаза к столешнице. Тот, что проверяет, смотрел на меня, как смотрят в окно — не на людей, а сквозь.

— Мы хотели бы «уточнить», — сказал он. — Что значит «рядом»?