На стороне тьмы - Я

Глава 13

Щёлкнуло в трубе. Коротко. Дом сказал «я здесь» и снова стал обычным. Дождь не собирался спорить ни с кем. Он шёл так, как иногда идёт музыка из соседней комнаты: не громко, но заметно. На стекле капли держались за край, будто ещё думали — падать или подождать.

Мама переставляла чашки местами. Так она делает, когда думает. Папа пересыпал из банки горсть пуговиц обратно — ему нравится этот звук. Он похож на маленький дождь в стеклянной банке.

— К обеду будешь? — спросила мама. — Картошка, салат. Просто. Надолго.

— Буду, — сказала я.

Папа кивнул, не поднимая головы:

— Под фонарём стой. Если темнее — стой дольше.

— Хорошо, — сказала я.

Мы помолились коротко. «Благослови этот день». Пауза. «Аминь». Эти два слова у нас держат, как гвозди в нужных местах. Я заплела косу туже, чем вчера. Две пряди всё равно вышли к вискам; я убрала их за уши. Крестик — в правом кармане. Рядом — «маленькая дверь» в бумажном пакете. Я не открываю её. Иногда кажется: сила дверей в том, что они могут быть не открыты.

Автобус пришёл вовремя. Внутри пахло мокрыми рукавами, бумагой и хлебом из чужих пакетов. На запотевшем стекле кто-то вывел «тише». Буквы потянулись вниз, как будто слово выполняло собственную просьбу. Я стояла у двери и считала вдохи. На каждом пятом шептала «я здесь». На каждом восьмом — «я иду». Так ступни помнят землю, даже когда глаза устали от серого.

Катя ждала у входа в корпус. Шарф яркий, капюшон, ресницы мокрые и упрямые. В руках — бумажный пакет.

— Две тебе, две мне, — объявила она. — Одну съедим сейчас. Одну оставим «на не выдержать».

— По рукам, — сказала я.

Мы сели на край лестницы. Там сквозняк честный, но не злой. Я отломила кусочек, подержала на ладони, пока горячее не стало тёплым, и съела. Тёплое держит дольше, чем горячее.

— У меня новая привычка, — сказала Катя. — Когда страшно, держусь за край скамейки двумя пальцами. Это как ремень безопасности для «не сегодня».

— Работает? — спросила я.

— Да, — кивнула она. — И ещё я тренирую «нет» у зеркала. Без объяснений. Голос меньше устаёт.

— Хорошо, — сказала я. — Голосу нужна память.

Первая пара прошла быстро. На второй преподаватель долго говорил про паузы. «Пауза — это не пустота, — сказал он. — Это часть смысла». Я записала. Подчеркнула. В большой перемене мы сидели у окна и молчали. На улице мальчик держал зонт над собакой. Собака принимала это спокойно, как должное. Любовь иногда так и выглядит: без героев.

— Ты сегодня вниз? — спросила Катя.

— Да, — сказала я. — И наверх между.

— Напиши «точка», — напомнила она.

— Напишу.

К обеду я была дома. Мама поставила картошку, папа спорил с шурупом и выиграл. Мы ели и говорили о простом. Про лифт у соседей, про скатерть, про маленькую банку для соли — мама её долго искала и нашла в коробке от старых лампочек.

— Вечером уйдёшь? — спросил папа.

— На пару часов, — сказала я.

— Пиши, — сказал он.

— Пишу, — сказала я.

Под фонарём свет лежал ровным кругом. Я постояла в нём, пока плечи не нашли своё место. Шаг — один. Ровный. Когда шаг ровный, внутри становится теплее.

Шаг за моей спиной — один. Его шаг.

— Пойдём, — сказал он.

— Пойдём, — сказала я.

Мы шли молча. Ветер был прямой. На набережной дорожки от фонарей были длинными и не ломались на углах. Он шёл рядом. Я слышала, как его ботинок коротко скользит по мокрому камню. Это звучало как пароль: «свой».

— Сегодня — рынок, — сказал он. — Потом — вниз. Потом — наверх. Потом — снова вниз. В конце — чай.

— В таком порядке? — спросила я.

— В таком, — сказал он. — Сегодня порядок — как ступени.

На рынке под тентом пар поднимался от самовара ровно вверх и растворялся. Продавщица махнула нам рукой, как старым знакомым.

— С сахаром? — спросила.

— Пол-ложки, — сказала я. — В один.

— В один, — повторил он.

Мы пили из одного подстаканника. Я держала стакан двумя руками. Он — ладонью обод. Так теплее и яснее. Я смотрела, как стекло отпотевает, и думала, что это тоже язык: «теперь — тёплое». Он смотрел, как я делаю маленькие глотки. Мы стояли плечом к плечу. Почти касались. «Почти» было важнее, чем «уже».

— Когда ты холодная, — сказал он негромко, — ты греешься от середины к краям.

— Это из-за стекла, — сказала я. — Оно отдаёт медленно.

— Или из-за тебя, — сказал он.

Я ничего не ответила. Просто подержала стакан чуть дольше. Пар поднялся и исчез.

— Говори про простое, — предложил он.

— Мне нравится, что ты держишь край тента чуть дальше, чем нужно, — сказала я. — Чтобы на меня не капало.

— Это легко, — ответил он.

— И ещё — как ты смотришь на усталых людей, — сказала я. — Не как на проблему. Как на дождь. Без злости.

— Дождь не спорит, — сказал он. — И люди тоже, когда устают.

— И ещё — как ты молчишь, когда я ищу слово, — добавила я. — Ты не торопишь.

— Если торопить, слово падает мимо, — сказал он.

Мы сделали ещё по глотку. Руки согрелись. Сердце — тоже. Я сказала:

— Твоя очередь. Говори про простое.

— Ты ставишь стакан на стол без звона, — сказал он. — Ложки не подпрыгивают. Так делают те, кто умеет держать «не сегодня».

— Я просто стараюсь, — сказала я.

— Ещё ты смотришь не в глаза, а в лицо, — сказал он. — Это честнее. Глаза шумят. Лицо — нет.

— Мне так безопаснее, — призналась я. — Лицо — тише.

— Ещё, — он сделал паузу короче, чем обычно, — ты просишь редко. Когда просишь — это как решение.

— Буду просить по делу, — сказала я.

— Я услышу, — сказал он.

Чай закончился. Продавщица забрала подстаканник. Мы пошли вниз.

Лея встретила у входа. Полотенце в руках. Кувшин.

— Вода тёплая, — сказала она. — Полотенце сухое. Хлеб на столе.

— Спасибо, — сказала я.

Лестница приняла нас. Низкие ступени. Гладкий поручень. В комнате с плитами мой камень держал тепло уверенно. Я положила ладонь. Сегодня оно отозвалось сразу, как человек, который слышит своё имя.