На страже миров

Глава 3 Выбор без выбора

Прошло два дня.

Два дня, в течение которых произошли события, чьи отголоски должны были отразиться на судьбе Аники самым невероятным образом.

Два дня, в течение которых Аника пребывая в счастливом неведении, продолжала бегать по собеседованиям, разумеется, безуспешно.

Два дня, в течение которых, мать Аники успела заложить в ломбарде золотое кольцо – воспоминание об отце Аники, и затопить соседей, пытаясь починить стиральную машину. Ту самую машину с оторванной боковой стенкой, которую когда-то принес с помойки ее муж. «И здесь-то он мне подгадил!» недовольно просипела она, вычерпывая воду.

В отличие от многих других высказываний, это не было лишено основания. Муж, оставивший ее вместе с дочкой тринадцать лет назад, проявил немало артистичности в этом поступке. Он объявил себя больным, вызвал скорую, собрался, а уже из приемного покоя местной больницы, исчез, растворился где-то на просторах России. Собранные вещи, документы и последние семейные деньги, должно быть, помогли ему где-то там начать новую жизнь. Вместо себя он оставил несколько долгов, порванные тапочки, стиральную машину и еще дочку. Т.е. все оставленное им, кроме тапочек, приносило только убытки.

– На работу потащусь, – зевнула мать, щелчком включив чайник, металлический корпус которого насчитывал несколько видов коррозии. – Чтоб ей неладно было.

На вырученные за кольцо деньги мать со своими подругами полночи произносили тосты и жаловались на жестокую жизнь, вспоминая негодного мужа, повышение цен за квартплату и какого-то сантехника Макарыча. И теперь, даже под яркими лучами утреннего солнца кухня выглядела угнетающе: горы грязной посуду соседствовали с обрывками упаковок от замороженной еды. Дивный запах чего-то преющего доносился из мусорного ведра и успешно дополнял картину.

– А, я еще на пару собеседований, – отчаянно зевнула Аника, через стенку она слышала все ночные крики и оттого полночи не могла заснуть. – Может, меня возьмут на авиа завод, ну который самолеты делает. Он тут всего в двух километрах. Я могу смогу ходить пешком на работу и еще кучу денег сэкономлю.

– Куда тебе! – рассмеялась мать. – Ишь ты, самолеты она делать будет.

– Там было бы здорово. Зарплата должна быть хорошей, и я быстро смогу скопить… – Аника резко умолкла, упоминать про институт не стоило. – Скопить на кроссовки, – успешно закончила она, тем более, что ее кроссовки находились в весьма печальном состоянии.

– Не смеши, – мать пригладила сожженные краской волосы. – Проживешь свой век без излишеств. Деньги в хозяйство нужны.

– С каких это пор целая обувь считается излишеством, – проворчала Аника.

– С таких! – отрезала мать. – Надо аккуратней вещи носить. А раз уж разодрала их, то возьми и заклей. И вообще, хватит уже целыми днями бездельничать. Пора работать начинать.

– Так я и пытаюсь! – опешила Аника.

Они замерли, глядя друг на друга, и Аника невольно выпрямилась, стоя в падающих от окна лучах утреннего солнца. Солнца, раздражающего любого человека, выдыхающего продукты разложения этилового спирта. Солнца так беспощадно освещающего всю убогость их кухни: давно небеленый потолок, длинный ржавый подтек в раковине, гниющий деревянный пол.

– Пытаешься… – зажмурившись, пробормотала мать и, махнув на чайник, выпила стакан водопроводной воды.

Аника промолчала.

– Хватит пытаться! За попытки денег-то, между прочим, не платят.

Еще один стакан водопроводной воды.

– Попыталась уже. Пора устроить тебя к нам.

Третий стакан воды. Мать, прикрыв рот ладонями, выбежала из кухни, а вернулась через несколько минут в более приятном расположении духа. Сверкающий коррозией чайник так и не закипел, а может, в очередной раз сломался.

– Прям сегодня приходи ко мне на базу. – Мать посмотрела на Анику, ожидая какой-то реакции. Аника чувствовала, как задрожали губы. Матери это понравилось. – Я с директором переговорю. В двенадцать, значит, самое время будет!

– Но я… я не хочу, – все же ответила Аника, вспоминая как прошлое и позапрошлое лето проводила в холодных цехах овощной базы, помогая матери и потихоньку приобретая собственный радикулит, который непременно должен был развиться через несколько лет. За подработку ей платили сущие копейки, которые тут же шли в семейный бюджет. Вот тогда-то в ее голове и зародилась мысль о необходимости изменить собственную жизнь.

– Чего это значит, не хочешь?! – крикнула мать. – Не хочешь работать?

– Хочу, но еще я хочу получать за это деньги! Свои деньги!

Мать замерла, казалось, на мгновение она даже перестала дышать. Уж слишком непривычным было высказывание дочери. Той самой дочери, которая хоть периодически и пыталась выражать свой протест, но не вступала в прямой конфликт. И в общем-то достаточно безропотно исполняла все, что ей говорили.

– Ты что это? – спросила мать, и вдруг поняла, что уже забыла, что именно сказала ей дочь, она помнила лишь то, что в ее фразе было нечто новое, что там звучало неповиновение. – Не дерзи!

– Я только…

– Не только! Слушайся мать! Значит, документы с собой возьмешь. И, это, сегодня начнешь, под моим руководством. Будешь картошку разбирать, нам две тонны привезли, и гнилья полно.