На той стороне себя...

Глава пятая

Солнечный луч игриво проник сквозь неплотные занавески и весело пощекотал кончик носа. Лучик был тёплым, пушистым и подозрительно пах кошачьей шерстью. Хотелось чихнуть и почесать лицо.

Никита чихнул.

И почесал.

И снова чихнул.

Сонно потянулся, перевернулся на другой бок и натянул одеяло на голову.

За окном громко затарахтел мотоцикл — это сосед с утра пораньше свою рухлядь завести пытался. Дворник привычно переругивался с собачниками. Что-то они сегодня припозднились. Проспали в выходной день?

Пикнул телефон, принимая сообщение. Наверное, мама. Не хочет в воскресенье будить сынулю, но — переживает…

…мама вчера умерла!

И сестра!

Его сестра?!

Марийка.

Крохотный, вечно хнычущий, комочек. Дед Михась самолично имя назвал. Казал, имя важно, он по имени сможет вытянуть…

Стоп.

Никита открыл глаза, рывком сел на постели, столкнув с подушки кота. Сонный Маркиз от неожиданности свалился на пол. Мяукнул обижено и скоренько забрался обратно к хозяину под одеяло. Досыпать.

Хозяин ошалело огляделся.

На улице светило яркое солнце. От вчерашней непогоды ни осталось и следа. На стуле мокрой кучей валялись джинсы.

Вот идиот! Забыл сушиться повесить!

Мятая упаковка от пиццы на письменном столе довершала привычный беспорядок. Страшно представить, какой бардак творился на кухне. Надо бы прибраться, до маминого приезда…

Мама!

Она в деревне у деда.

Она жива. С ней все хорошо!

Никита облегченно упал на подушку, свесил с кровати руку, нашарил на полу телефон. Проверил входящие сообщения. Так и есть:

«Никитушка, доброе утро! Как дела? Сегодня буду. Звони».

В глазах защипало.

Ему просто приснился сон. Дикий, неправильный. Пугающий своей запредельной реалистичностью.

Похороны, кладбище…как в кино, где костюмы, исторические декорации и… эта… атмосферность.

К черту такую атмосферность!

Хотя… пацана жалко. Никита поежился, вспоминая отчаянный детский крик:

— Мамо! Не ходи!

Совсем малой, и …вот так. Наполовину сирота.

Интересно, что с ним дальше было? Селяне вроде народ суеверный, а мальчишка с мертвой при всех говорил…

Вот же…точно, как в кино!

Никита сморгнул слезы, глянул на экран — 8:30, набрал знакомый номер.

— Алло, — мамин голос напрочь разогнал нелепые ночные страхи.

— Ма, привет! — деланно бодро ответил Никита.

— Сонечко, ты как? Одну секунду, я воду выключу и руки вытру.

В трубке послышались шорохи, скрипы, быстрые шаги и веселый собачий лай во дворе.

— Я тут блинчики затеяла, — мама снова взяла телефон. — Дедушка с вечера заказал. Вчера сбегала творога у соседей взяла. Фух. Все! Кажется, последний!

Никита мечтательно улыбнулся, представляя золотистый кружевной блинчик на ароматном деревенском масле. Тонкий, прозрачный, ловко скрученный конвертиком со сладкой начинкой. И снова обжаренный до хрустящей коричневой корочки. М-м-м…

— Как ты там? — в трубке неожиданно громко и пронзительно засвистело. Чайник со свистком они подарили деду летом на день рождения.

— Нормально, — дождавшись тишины, ответил Никита. — Еще сплю. Маркиз рядом валяется

— Сема у нас?

— Угу!

— Что вы сегодня планируете? Погода отличная. Вчера такое творилось! Ливень жуткий. Мы из дома не могли выбраться. А сегодня — красота! Солнышко!

— Ещё не знаю, — Никита задумчиво взъерошил лохматые волосы. — Вроде в кино собирались вечером.

— Ладненько. Еда ещё есть? Не голодаете?

— Полный холодильник. Не переживай! Как там дедушка? Не болеет?

— Все хорошо. Собирается приехать по делам. На пару дней. Так что наговоритесь.

Дедушку Никита любил. Подтянутый и спортивный, он выглядел значительно моложе своих лет, и многие, глядя на потрясающее сходство деда и внука, принимали их за отца и сына. А что, поздний ребенок…

Бывает…

В детстве Никита придумал тайную игру, о которой не рассказывал никому, даже маме — гуляя с дедом, крепко вцепившись в мозолистую жёсткую ладонь, он представлял, что рядом идёт папа.

Такие же глаза цвета горького шоколада с золотистыми крапинками вокруг зрачков. Такие же лучики-морщинки.

Такое же худощавое лицо, ямочка на подбородке и темные широкие брови. Просто... папа… почему-то быстро постарел, и волосы из угольно-черных превратились в пепельно-серые.

После той страшной аварии дедушка на несколько месяцев переехал к ним жить. Ради внука. По ночам сидел около его постели, отгоняя кошмары. Подрываясь от собственного крика, захлебываясь слезами, маленький Никита прятался в надёжных руках деда, слушал тихий родной голос и засыпал до самого утра...

Колючий озноб пополз по спине, выдергивая из воспоминаний.

Мама ещё что-то рассказывала и про соседей, у которых коровы, и творог хоть и дорогой, зато свежайший, и про дрова, которые дед заготовил на зиму, несмотря на новый газовый котел, мол, живой огонь в печи сил придаёт; и про хромого Кубика — здоровенного черного пса, подобранного зимой едва живым крошечным комочком…

— Эээ… ма, давай… Я потом перезвоню, — рассеяно промямлил Никита. — А то… это… туалет.

— Все, все! До вечера.

Он уронил телефон на одеяло, уставился невидящим взглядом в стену, пытаясь уловить спутанную мысль. Перед глазами снова замелькали картины из ночного сна. Вот уставший от долгой дороги мальчишка на допотопной телеге, и он же, только зареванный, в мешковатой неудобной одежде, с надвинутой на нос мохнатой шапкой — лица почти не видно…

Олесь…

Под ребрами едва ощутимо кольнуло. Он рассеянно растер грудь ладонью.

Такого не может быть!

Ведь не может, правда?

Это же был ПРОСТО сон?

Никита вскочил с кровати, впопыхах натянул домашние шорты и, чуть не врезавшись в дверной косяк, понесся в гостиную.