На той стороне себя...

Глава шестая

Рейсовый автобус по случаю выходного дня как сквозь землю провалился. Битый час проторчав на остановке, Сенька с Никитой наконец-то забрались в полупустую маршрутку, вместе с парочкой таких же измученных ожиданием пассажиров.

Пономарев плюхнулся на заднее сиденье и, вытянув ноги, уверенно заявил:

— Ниче! Зато приедем после обеда! Самое безопасное время. ТАМ все ещё спят.

— Кто спит? — не понял Никита.

— Ну…эти…всякие, — Сенька сделал неопределенный жест рукой, — мертвяки, призраки…

С этими словами он воткнул в уши наушники и, прикрыв глаза, откинулся на спинку кресла, оставив Никиту наедине со своими мыслями.

Мысли были.

Разные.

Большей частью путаные и невесёлые.

Это для Сеньки первая в жизни поездка на кладбище — настоящее приключение! Ему «прикольно»!

А Никите — страшно?

Страшно-то как раз не было. Ни капли.

Было…муторно.

Мысль посетить могилу отца больше не казалась удачной. Папа умер почти десять лет назад. Ну и что ему делать на кладбище столько времени!? Ждать сына?

Или для мертвых времени не существует, и, если они не ушли, то остаются в мире людей? Даже могут ненадолго вернуться и проведать родных?

Да уж, духи умерших в гостях — то ещё удовольствие. Почти как призрачный синий волк, хотя…волк все-таки лучше!

******

Городское кладбище встретило посетителей широко распахнутыми воротами. Сонная дворняга у входа лениво тявкнула для порядка и снова улеглась на кучу опавших листьев.

Безоблачное небо, умытое вчерашним ливнем, яркие лучи полуденного осеннего солнца, чистый прозрачный воздух и звонкое птичье чириканье. Красота!

Где-то недалеко в машине громко играло радио, слышались приглушённые голоса и тихий смех.

Сенька крутил головой по сторонам, с любопытством разглядывая окрестности.

— Прикольно тут. И не страшно. Вот если бы мы вчера сюда припёрлись... Прикинь — дождь как из ведра, ветер воет, тучи несутся. А так, — он скорчил умильную рожицу, — хоть пикник устраивай. Птички, солнышко, цветочки. О! Дымком пахнет. Сейчас шашлык поставят!

— Какой шашлык, что ты несёшь? Это, наверное, листья жгут, — пробурчал Никита, шагая по широкой центральной аллее. Пройдя вперёд метров тридцать, он резко замедлил шаг и принялся внимательно изучать надгробия, вспоминая дорогу. Последний раз они с мамой были тут года два назад. На Пасху. Дед тогда не поехал, и даже пытался отговорить Никиту, мол, зачем оно тебе надо…

Около приметного черного ангела на высоком постаменте Кузнецов свернул влево на узкую боковую тропинку.

— Вот бы ночью сюда заявиться, — продолжал рассуждать Сенька, топая сзади, — костер развести, запечь картошки, хлеба нажарить и страшилки рассказывать. Девчонкам. Круто, скажи!?

— Ага. Запасные штаны только не забудь, — не оглядываясь, поддакнул Никита.

— Да ну тебя. Я же ходячих мертвяков не вижу. Мне запасные штаны не нужны, — Сема осекся и нарочито небрежно спросил. — Никитос, а ты точно помнишь, куда идти? Тут, блин, могил дохрена. Я не думал, что их столько! Далеко ещё?

— Нет, — коротко бросил Никита и уверенно направился в проход между невысоких заборов.

Пономарев шмыгнул носом и поплелся следом за другом.

Под ногами шуршали мокрые листья. Сквозь голые ветви деревьев ярко светило солнце. Пахло влажной землёй, прелью, поздними хризантемами и ещё чем-то неуловимо-печальным, как в той церкви, где Никита был лишь однажды в далеком-далеком детстве.

Он снова остановился, на этот раз с удивлением прислушиваясь к собственным ощущениям. Можно ли запомнить дорогу среди бесконечного однообразия надгробий и крестов, если ходил по ней всего два-три раза, да и то не сам, а с мамой?

Или дело не в памяти, а в чем-то…ином?

— Никитос, мы чего, заблудились!? Уже полчаса бродим! — Сема оторвал от рукава куртки колючую ветку с красными ягодами. — Может, вернутся и сторожа найти? Тут вообще есть сторож?

Никита задумчиво взглянул на друга и рассеянно улыбнулся:

— Не, Пономарь, все норм. Мы почти пришли.

Высокое ограждение вокруг могилы неуловимо напоминало клетку.

Крепкую такую, надёжную.

Острые граненые зубцы хищно торчали вверх, кованые прутья переплетались замысловатым узором.

Гранитные плиты почти полностью закрывали землю внутри небольшого участка.

Скромное черное надгробие.

Только годы жизни и имя.

Кузнецов Алексей Владимирович

19.. - 20..

Никаких благочестивых надписей, скорбящих ангелов или плачущих дев с упитанными младенцами. Никаких пластиковых цветочных венков или засохших букетов. Даже листьев подозрительно мало, хотя деревья вокруг давно облетели.

— Пришли, — сдавленно выдохнул Никита.

— Круто, — так же тихо ответил Сенька.

Они остановились перед запертой на щеколду калиткой, не зная, что делать дальше.

— Я… это… давай во-он там посижу, — тактично предложил Сема. — А ты…ну…осмотрись тут.

Он ловко перешагнул невысокие соседние оградки и устроился на крохотной лавочке метрах в десяти.

— Если что, я рядом, — ободряюще крикнул приятелю и зябко поежился. В холодном осеннем воздухе громкий голос прозвучал… неуместно.

Никита, не оборачиваясь, коротко кивнул, осторожно коснулся пальцами металла, и, решительно толкнув калитку, сделал шаг вперед.

От волнения накатила противная слабость, сердце трепыхнулось и малодушно пропустило удар.

— Папа! — одними губами позвал Никита, глядя на черный камень. — Папа, ты…тут?! Это…я…Никита!

Тишина.

Только ветер шелестел опавшей листвой, да поскрипывали ветви старых кленов.

Где-то далеко-далеко просигналила машина…

Никаких духов умерших, никаких призраков и привидений.

Только сырой ноябрьский день, и бесконечные ряды могил со всех сторон.

Никита обессилено опустился на плиту и прислонился плечом к надгробию.