На той стороне себя...

Глава седьмая

Может, врачей вызвать?

— Нет!

— Ну, давай хоть водой ему в морду плюну!

— Не трогай его!

— А если помрёт или замерзнет?! Все! Я звоню в скорую!

— Ты совсем тупой?! Жить надоело?! Я сказала — не трогай!

— Сама тупая! Сколько ещё ждать?! Он уже минут тридцать в отключке валяется! О! Вроде шевелится! Эй, Кузнец, ты живой?!

С трудом разлепив глаза, Никита попытался повернуть голову. От долгой неподвижности затекла шея, башка трещала, как после доброй попойки на поминках деда Остапа.

Он так и сидел на могильной плите, привалившись спиной к надгробию. Глюк пристроился рядом, растянувшись огромной синей кляксой на черном граните. Глаза закрыты, острые уши чутко ловят каждый шорох.

Шагах в пяти между низкими заборчиками и колючим шиповником стоял Сенька и…та чудная девчонка из супермаркета! Кузнецов медленно провел ладонью по лицу, зажмурился, затем широко распахнул глаза и неверяще уставился на незнакомку.

Мало ли…

Может, очередное видение…

«Видение» вцепилось в рукав Пономарева, придерживая неугомонного приятеля.

Вчера вечером она показалась Никите ровесницей. Но сегодня, при дневном свете, стало очевидно, что ей лет двадцать — не меньше. Лицо без косметики. Под глазами — тени, как от долгого недосыпа. Темные прямые волосы гладко зачесаны назад, открывая замысловатую татуировку на виске.

Несмотря на осенний холод, куртка расстегнута, на шее болтается солидная связка побрякушек. В левом ухе три серьги-камушка. В правом — одна, зато какая! Отполированные до блеска деревяшки, цветные бусины и…пучок миниатюрных черных перьев, — искусно переплетенные тонюсенькой цепочкой.

Еще бы бубен в руки и балахон с черепами. Кузнецов глупо захихикал, точно и впрямь глотнул первача за столом дядьки Миколы.

— Тебе нужно купить этот…бубен. Будет кру-уто-о! А-у-тен-ти-чно, — запинаясь, промямлил Никита и закашлялся. Горло саднило от холода. Голос охрип.

Девчонка с наигранным сочувствием покачала головой, мол, что с тебя взять — бестолочь припадочная. Даже как-то обидно стало.

Никита попытался сесть ровно. В спине неприятно хрустнуло, к горлу подкатила тошнота.

Сенька матюкнулся, выдернул рукав и кинулся на помощь.

Опустившись рядом на корточки, он схватил несчастного друга за плечи и крепко встряхнул. Замутило ещё сильнее.

— Ты как, Кузнец?! Нормально? Меня видишь? Давай, вставай, а то жопу отморозишь! Даже я замёрз, как собака! А ты вообще…

— Не дергай его! Пусть в себя придет. У него мозги ещё в отключке! — со знанием дела бросила девушка.

Сенька снова ругнулся. На этот раз в сторону «советчицы», но трясти Никиту перестал и, понизив голос, спросил:

— Получилось, да?! Видел батю? Прикинь, сижу я посреди могил, о вечном думаю. Смотрю — ты глаза закатил и на бок заваливаешься! Я к тебе кинулся, даже штаны порвал об долбаные железяки. А эта коза как зашипит сзади — «Не трогай!» Я чуть не… э-э-э…про вторые штаны вспомнил. Напугала меня до усрачки, дура тупая! Она за нами от самого дома следила. Точнее, за тобой. Хорошо, я рядом был! — с гордостью выдал Сенька, и, подумав, добавил. — Ее, кстати, Кира зовут. И она тоже…того!

Волк с интересом поднял голову и приоткрыл один глаз, — огромный, жёлтый, как сигнал светофора, с узким вертикальным зрачком.

— Спасибо, Сема. Я все тебе расскажу. Чуть попозже, — Никита покосился на новую знакомую и пообещал, — как только мозги включатся!

Девушка приблизилась к калитке, не сводя с Глюка настороженных глаз, достала из рюкзака небольшую флягу.

Зверь напрягся и нервно, по-кошачьи, дёрнул хвостом. По синей шерсти пробежала мелкая дрожь.

Как рябь на воде.

Кира открутила крышку и предложила без тени насмешки:

— Выпей, пару глотков. Станет легче. И не вставай резко — ещё грохнешься башкой об камень.

Никита недоверчиво глянул на протянутую через решетку флягу, потом вопросительно на волка. Глюк втянул носом воздух, принюхиваясь, и… одобрительно фыркнул.

Напиток обжег спиртовой горечью. Никита закашлялся, из глаз брызнули слезы.

— Что за хрень?! — просипел он, вытирая лицо.

— Ещё глотни.

Второй глоток растекся огненной волной по всему телу, прогоняя холод и боль в спине. Дышать сразу стало легче, пропала тошнотворная слабость. Он будто только сейчас окончательно вернулся в реальность после удивительного видения.

Кузнецов глубоко вздохнул и легко поднялся на ноги, стряхивая налипший на штаны мусор. Нужно уходить. Делать тут больше нечего.

— Пошли отсюда, — он вернул флягу девушке. — Поговорим по дороге. Мне не нравится это место.

Кира понимающе хмыкнула.

— Боишься?

— Нет, — он задумался, прислушиваясь к ощущениям. — Мертвых точно не боюсь. Сейчас, по крайней мере. Просто…гадостно как-то.

— Кроме мертвых, всякая пакость бывает. Но тебе с твоим волчарой ее не стоит бояться. Прикажи ему не трогать меня и моих слуг. Тогда и поговорим.

Они обернулись одновременно. Гранитная плита пустовала. Огромный зверь брел по кладбищу, не оглядываясь, не выбирая дороги, тенью скользя сквозь металлические ограды, разномастные кресты, вычурные мраморные статуи. И по мокрой опавшей листве беспомощно волочился длинный синий хвост.

— Он не тронет. Я знаю. Он хороший, — прошептал Никита. — Очень хороший. И… очень несчастный!

******

Назад шли быстро. Кира шагала впереди, уверенно выбирая самый короткий путь среди бесконечных могил. Притормозила лишь раз — Сенька зацепился за ржавый забор и чуть не разорвал рукав куртки. Пономарев сердито пробурчал что-то про нервических барышень-маньячек, которые, за какой-то бедой, не дают спокойно жить нормальным пацанам, но, оглядевшись по сторонам, нахмурился и ускорил шаг.

Начинал моросить дождь. Сырой воздух полнился затхлым запахом раскисших листьев и гниющих мокрых цветов. Звуки вязли, словно в густом тумане. Голые деревья на фоне низких серых туч вгоняли в тоску.