На том краю темноты

Пролог

— Кэрри! Живее, мы опоздаем! — доносится голос мамы снизу.
— Да бегу я! — впопыхах мазнув по губам блеском, я закидываю вещи в сумку и на ходу натягиваю куртку.
— Быстрее, быстрее, красавица! — подгоняет отец, когда я кубарем скатываюсь по лестнице. Мы оба улыбаемся, зная, что я вся в него: такая же неряшливая, нерасторопная и вечно всё забывающая.
— Да скорее же! Мне нужно быть на работе через двадцать минут. Что вы за капуши такие! — ворчит мама, уже забираясь в машину.
Переглянувшись с отцом, мы синхронно хлопаем в ладоши, заставляя её вздрогнуть.
— Невыносимы! — она закатывает глаза, понимая, что бороться с нашим дуэтом бесполезно. — Живо пристегнулись!
— Есть, мэм! — в один голос чеканим мы.
— И что бы вы без меня делали...
— Оу, лучше и не думать, милая. Какое счастье, что ты у нас есть, — папа заботливо гладит её по волосам. Он знает подход. Именно поэтому они до сих пор вместе: их школьная любовь с годами стала только крепче. Они научились обожать друг друга даже за недостатки.
Проезжая мимо соседского участка, мама сигналит Фрэнку, поливающему газон, а папа машет ему рукой.
— Они, кстати, пригласили нас на ужин в пятницу. Сказали, будет барбекю, — напоминает отец. — И все приглашены! — он прищуривается, ловя мой взгляд в зеркале заднего вида.
— Исключено! — бормочу я, тут же делая вид,буд-то что то ищу в сумке— Эти барбекю каждую неделю...
— Кэрри, ну сколько можно, — вставляет мама.
— Милая, дай им время! — папа, как всегда, верит в лучшее. — Вот увидишь, они снова подружатся. Может, даже сегодня, — он хитро подмигивает.
Я сурово смотрю на отца, показывая,что злюсь,он виновато делает жест будто застёгивает рот на замок.
Я отворачиваюсь к окну. В памяти всплывает, как Роуэн сломал мой скейт, мою жизнь и моё сердце
При одном упоминании о Роуэне у меня внутри всё сжимается от глухой обиды
Заметив мое хмурое лицо в зеркале заднего вида, папа хитро прищуривается. Его рука, тянется к магнитоле.
— О нет, только не это! — притворно ворчит мама, но в её голосе уже слышны искорки смеха. Она знает: если папа вошел в кураж, его не остановить.
Салон наполняют первые аккорды нашей «той самой» песни. Папа, превращаясь в виртуозного барабанщика, начинает выстукивать ритм по рулю, а потом затягивает первый куплет. Он поет во весь голос, безбожно не попадая ни в одну ноту, но делает это с таким упоением, будто выступает на сцене «Мэдисон-сквер-гарден».
Я не выдерживаю. Сначала просто прыскаю в кулак, но уже через секунду начинаю подпевать, фальшивя ничуть не меньше. Это наш негласный ритуал — единственный способ разогнать тучи, даже если они только в моей голове.
Мама, еще секунду назад пытавшаяся сохранять серьезность, сдается и присоединяется к нашему нестройному хору. Её голос — высокий и чистый — вплетается в наше дурачество, превращая его в настоящий семейный гимн.
Этот день кажется особенным, застывшим вне времени, как и все те утра, когда мы втроем куда-то едем. Золотистые солнечные лучи танцуют на светлых маминых волосах, заставляя их сиять, и мягко касаются папиного затылка. Ветер врывается в приоткрытые окна, принося запах свежескошенной травы и свободы.
Я смотрю на них и улыбаюсь так широко, что начинают болеть щеки. В этот миг мир кажется абсолютно правильным, прочным и нерушимым. Кажется, что пока мы поем в этой машине, с нами не может случиться ничего плохого. Солнце светит только для нас, и впереди — бесконечное лето.
Я так люблю их.Я так сильно люблю их.
В сумке начинает звонить телефон.
Продолжая петь ,с улыбкой тянусь за сумкой, но она вылетает из моих рук. Всё начинает вращаться, словно в стиральной машинке
Крик мамы, папы, скрежет металла, это последнее что я помню .