На ту сторону по проводам

Смерть Роуз

Смерть - это любой, кто выполняет работу смерти

- Т. Пратчетт "Мор, ученик смерти"

Для Него не существовало времени, как явления, но Он любил сидеть на каменных кружевах Пустоты и смотреть, как Время течёт, втягивая в себя все грани Хаоса и Порядка, из которых состоял Мир. Он не умел представлять так, как это делали люди, но зато умел сравнивать - и больше всего Время напоминало ему серую штукатурную пыль под зимним солнцем.

У Него была маска, балахон и коса — Он точно знал, что всем этим своим имуществом обязан людям с воображением и мысленно благодарил их. Ведь не у каждого в Мире есть такая коса - лёгкая, почти эфемерная, но идеально острая. Иногда Он точил её под потоком Времени, когда казалось, что блеск изогнутого лезвия померк.

У Него не было работы - да и не положено было — ведь это людской удел. Зато была Задача — провожать человеческие души за Грань. Они, бедняжки, после смерти очень плохо ориентировались на местности.

Задача Его имела географическое положение: от вон тех холмов до примерно того поворота реки, и ещё угол у старой мельницы. Люди здесь умирали всё реже, Задача уменьшалась, а Он, вопреки всему, рос и точил свою косу, и штопал свой балахон, и изредка полировал свою маску.

И всё ещё смотрел на Время, забираясь на своды Пустоты.

***

Впервые изменения произошли, когда Он сжимал тонкие, холодеющие пальцы хрупкого юноши, который захлёбывался собственной кровью. Глаза его стекленели,и всё шло хорошо, пока рядом не рухнул мужчина с обагрёнными кровью руками,не прижал к себе и не зарыдал исступлённо и безнадёжно. А когда поднял безумные глаза и уставился прямо на Него, в чёрном балахоне и маске, прошептал «Забери и меня...», Он не смог отказать.

Что-то такое есть в людях — что-то, ради чего пойдёшь на поводу у неизведанных чувств вопреки Закона. Это что-то Он увидел в глазах двух душ, которых провёл за Грань. В тот день острейшее лезвие косы, наточенное в потоке Времени, обагрилось кровью.

С того дня – или даже момента — Время перестало быть просто серой пылью, за которой можно изредка наблюдать. Оно приобрело неосязаемость.

Это было немыслимо. Словно молния, попавшая в бежавшего по дороге паука. Он долго боялся прикасаться к косе, на лезвии которой чёрными пятнами застыло преступление. Одно то, что Он боялся — одно это было более чем невероятным.

А потом, месяцы и месяцы спустя, он задумался о том, о чём не должен был.

Что было за Гранью? Это могли узнать лишь люди, её перешедшие. Он сам никогда не переходил на ту сторону – лишь доводил души до линии, за которую не имел права ступать. Встречает ли их там другой, похожий на него проводник? Может, у него тоже есть маска? Он тоже смотрит на Время, лёжа на Пустоте и перебирая ногами?

Всё реже точилась коса, всё реже Он сравнивал Время с пылью, всё чаще одевал маску – пока не понял, что прячется от чего-то.

Тогда он начал убегать в лес под осеннее синее небо, в угол у мельницы, куда-то к изгибу реки. Там Он смотрел, как течёт вода, как плывут по ней жёлтые и багряные листья, топил в потоке края своего балахона и вздрагивал от каждого шороха.

Ещё через месяцы произошла совсем уж неправильная вещь – люди, славные люди с воображением, с чувствами, со страхами начали Его замечать. Здороваться, проходя мимо,

окликать в одинокой рощице, кричать из окон своих маленьких домиков. Даже дружески хлопать по плечу и предлагать свою помощь, ибо «больно уж ты щупленький такую тяжеленную штуку таскать.» Маска с её вечным оскалом и пустыми глазницами казалась им забавной, а чёрный балахон с мокрым подолом – очень милым.

Задача со всей своей жестокость стала походить на игру.

***

Сейчас весна – кажется, именно она, ведь Он почти уже научился чувствовать сезоны – и Он сидит на том самом изгибе реки, а рядом скрипит мельница, и завывает в её башенке ветер. Сегодня он снова лежал на кружеве Пустоты, но забыл и про серый песок, и про лезвие косы, потому что думал совсем о другом. О том, как совсем скоро распустится черемуха, и по реке поплывут белые лепестки её цветов. И как будет удивительно красиво, и как станет легко, и не захочется уходить...

— Здравствуй, — Он услышал звонкий голосок и вовремя обернулся, чтобы увидеть, как рядом на ещё почти бесцветную траву опускается девушка в синем платье и с синей же лентой в волосах. Она улыбается и теребит волосы. И много-много говорит.

— Поздновато для Хэллоуина. Или ты это для какой-то игры? — Он не успевает её остановить, и коса уже в её руках. — О, выглядит как настоящая... Но вроде не слишком острая. Гонимся мы за реализмом, ей Богу, как дети... Хотя, все мы дети, просто возраст разный. А балахон сам шил?

Он качает головой. Почему-то они никак не может поднять на неё взгляд.

— Нет? Подружка? Мама? Неужто бабушка? Помнится, моя вечно говорила, что должна сшить пододеяльник, да всё руки не доходили... Неплохая погодка, правда? Весна в этом году обещает быть что надо. А скоро ещё и черёмуха зацветёт...

Он молчит. А она никак не остановится. Он изредка кивает или качает головой, не произносит ни слова. Он вообще не знает, способен ли говорить — ведь ему никогда это не было нужно. Но девичья болтовня вкупе с созерцанием природы вызывает набор новых чувств. В основном приятных.

— Кстати, меня Роуз зовут. Роуз Морган. Какая я невежливая, даже не представилась. — девушка протягивает руку, очевидно, для рукопожатия, но Он всё ещё молчит, а она замечает положение стрелок на циферблате своих наручных часов и вскакивает с места.

— Ой, мне пора! Приятно было поговорить! Увидимся, надеюсь. – тараторит Роуз, убирая с лица прядку своих волос. Но, когда она уже собирается убежать, чтобы мама снова не отругала её за пропущенный ужин, на её запястье смыкаются холодные сильные пальцы, и потусторонний голос произносит:



Катрина Кейнс

Отредактировано: 06.07.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться