На Вербной улице светит солнце

7

О грязном слухе, который пустил Нос, стали потихоньку забывать. Новичок никак не реагировал, а повторение одного и того же довольно сложного для произношения слова теряло свою привлекательность. Подобные шутки все реже вызывали даже улыбку. Минута славы Носа прошла, и парень снова стал тем самым придурком из девятого “В”.

Дима почувствовал эту перемену настроения, и сразу отметил, насколько легче стало жить. Но все же, на какое-то мгновение внутри замирало от громкого смеха или едва слышного шепота за спиной.

Дружба с Герой тоже приносила свои плоды. Этот парень никого не боялся, а на чужое мнение он плевал с высокой колокольни. В школе его уважали. И хотя драка с Новичком была единственной за два года, каждый знал – Гере лучше не давать повода.

Дима и Женя проводили большую перемену как обычно – курили на парковке. Они обсуждали машины, что хотели бы купить после школы. Дима кое-что вспомнил и спросил, как бы между прочим:

– Не знаешь, чья шоха розовая с зелеными дисками?

Женя задумался, затягиваясь.

– Вроде, из десятого, – неуверенно проговорил он. – А че, понравилась?

– Ага, – засмеялся Дима.

В этот момент хлопнула дверь машины, и по асфальту зацокали каблуки. Звук становился отчетливее, парни обернулись. К ним приближалась женщина в строгом костюме кремового цвета и красных туфлях. На плечи накинуто коричневое пальто, светлые волосы ниже плеч уложены аккуратными волнами. Живые глаза, строгое лицо – директор. Лидия Эдуардовна Громова. Её сопровождал запах кожи, древесины и хвои.

Женя следил за её шагами и, как ни в чем не бывало, пускал дым. Дима же отвел руку с сигаретой, убирая из виду.

– Молодые люди, здравствуйте! – приветствовала она без тени улыбки.

– Здравствуйте, – недружно отозвались парни.

– Устроили перекур после тяжелого урока?

– Можно и так сказать, – усмехнулся Женя. Он глянул на Диму, но, увидев, что тот стушевался, снова стал смотреть в лицо директора школы.

– А давайте-ка мне ваших родителей в кабинет. Позвоню им сама, не утруждайтесь – ваши фамилии, – потребовала женщина.

– Да вы тоже не утруждайтесь, – снова ответил Женя. – Родителей-то у нас с Димасом нет, – Женя издал какой-то нервный смешок.

Лидия Эдуардовна поменялась в лице и чуть нахмурила брови.

– Я совершеннолетний, и сам за себя отвечаю, – Женя вздернул подбородок, сигарета все ещё была между его пальцев.

Взгляд женщины перебежал на Диму, который не мог не отметить красоты её лица, и как его красил острый вздернутый нос.

– У меня опекун, – отозвался Дима.

– А фамилия как? – осведомилась женщина.

– Карнаухов.

– Вот что, господа Карнаухов и Герасимов, – начала она чуть громче, отступая назад. – Знак видели? – изящная рука указала на знак с перечеркнутой сигаретой и надписью «Курить запрещено». – Чтобы больше на территории школы я вас курящими не видела. Иначе Герасимов сам за себя будешь отвечать перед инспектором, а вашей, Карнаухов, сестре придется посетить школу. Все ясно? – спросила она, делая ещё шаг назад и поднося к лицу запястье с часами.

– Ясно, – недружно ответили парни.

– Надеюсь.

Женщина развернулась и широко зашагала по парковке, и её пальто развевалось на ветру.

– Овца, – заключил Женя и сделал последнюю затяжку.

Дима щелкнул свой окурок на дорогу. Не хватало ещё, чтобы из-за него Дине пришлось тащиться в школу. Тем более сейчас, когда все вокруг шепчутся и кивают в его сторону.

– Не трясись, – ободрил Женя, стреляя бычок вслед Диминому. – Нужны мы ей. Чисто мимо не могла пройти, забей.

– Да мне-то пофиг, – Дима поглубже сунул руки в карманы джинс.

Вместо ответа Женя хлопнул друга по плечу, увлекая за собой к выходу с парковки.

***

У бабушки Тани пахло пылью и валидолом. Запыленные окна слабо пропускали дневной свет, и Жене казалось, будто он попал в старинную шкатулку с украшениями.

Старушка делала чай на кухне, а Женя рассматривал комнату, сидя за столом в зале. Эту комнату он с детства знал наизусть. Рыжая стенка с вензелями, а в ней хрустальная посуда и чайный набор на шесть персон – все покрыто слоем пыли. На табуретке в углу комнаты, прямо за спиной Жени, – пузатый телевизор, сейчас выключенный. Просиженный красный диван накрыт широкой вязаной салфеткой бежевого цвета, а на небольшой этажерке у входа – горы таблеток. Под потолком висела простая лампочка Ильича, а на окне только тюль, с дырочками в двух местах. Сосед сверху громко ругал свою кошку, а потом раздался звук, будто в животное полетел стул.

Бабушка Таня вошла, тихонько шаркая ногами в вязаных носках. Она несла в руке деревянную досточку, на которой стояли две кружки с чаем.

Женя хотел помочь, но старушка опередила его:

– Сыночек, ты принеси конфетки из кухни.

Ножки стула, который Женя выдвинул для бабы Тани, скребнули пол, и парень вышел на кухню. На столе в хрустальной вазочке лежали разные сладости: пара маленьких сушек, сломанная печенюшка, пряник и горсть конфет в блестящих фантиках. Женя заметил на столе стакан с отколотой стенкой и каплю крови на полу. Вдруг сердце сжалось, и глаза защипало. Бабушка Таня, всегда аккуратная и примерная хозяйка, больше не может убраться в своей квартире. Возможно, ей нужна помощь даже в более простых вещах. “Ишак…” – покачал головой Женя.

– Бабтань, кружку разбила? – спросил Женя, опуская вазочку на стол.

Морщинистые ладони покоились одна на другой, а голова в платочке кивала, будто сопровождая внутренний диалог. Старушка посмотрела на Женю своими затуманенными глазами.

– Разбила, Женечка, – проговорла она, – И руку ведь порезала, вот.

Она развернула нижнюю ладонь, Женя увидел довольно глубокий порез с запекшейся кровью.

– Бабтань, пластыря нет что ли у тебя? – забеспокоился парень, подходя к этажерке.

Он стал копаться в одной из коробок, в нос ударил резкий запах старых таблеток – пусто. В следующей преимущественно стояли какие-то пузырьки, а в третьей Женя нашел тонкое белое колечко с остатками пластыря. Взяв зеленку и перекись из предыдущей коробки, Женя вернулся за стол. Осторожно обработав порез, парень наклеил пластырь и откусил край.