На Вербной улице светит солнце

10

Под кожей снова закипела гремучая смесь страха, омерзения, раздирающей грудь боли и практически смертельного бессилия. Твердая почва под ногами начинала скользить, обваливаться. Не было сил удержаться. Черная зловонная пустота уже раскрыла свои ледяные объятия. Нет опоры. Нет надежды. Не за что ухватиться. Липкие руки бесстыдно шарили по телу. Хватали. Лапали. Губы шептали пошлую мерзость в самое ухо. Не скрыться.

Вдруг откуда-то сверху донесся детский плач, тонкий, но настойчивый.

Ночь. Дина обняла плачущего малыша. Она поцеловала беззащитную макушку и шептала нараспев:

– Прости меня, мой маленький. Прости.

Почва под ногами снова тверда. Надежда. Опора.

***

– Мама… – тихо проговорила Дина, появившаяся на кухне, словно привидение.

В лице ни кровинки, губы дрожат. Во взгляде растерянность, а тоненькие пальцы без конца теребят вязочки на толстовке.

– Что такое? Мой руки и за стол, – бросила мать, наливая суп в блестящую белую тарелку.

Дина сделала шаг назад, отходя в тень, и позвала мать ещё раз.

Дима, четырнадцатилетний подросток, хлебал суп и даже не обратил внимания на сестру. Наверное, в школе проблемы. Ее не любит географичка, и то и дело таскает в школу мать.

– Ну что? – спросила женщина, выходя в коридор.

Дима жадно хлебал борщ и не слышал шепота за спиной, но отчего-то на миг ему стало не по себе и он оглянулся.

– Дина, это уже совсем… – сурово проговорила мать. – Это уж совсем, такое придумать.

– Мама, я…

Дина хватала ртом воздух, не в силах найти слов, чтобы доказать свою правоту.

– Динка, обедать садись, – позвала женщина. – А этого вот я чтобы больше не слышала. Надо же такое придумать.

– Че она придумала? – оторвался от еды Дима.

– Не твоего ума дело, дружок, – шутливо пожурила мать.

В тот день обедать Дина так и не вышла. Вообще-то она не была склонна к выдумкам и вранью. Дима, все еще чувствуя странную тревогу, заглянул к сестре.

– Ты чего, Динка?

Девочка плакала, уткнувшись лбом в колени. Услышав голос брата, она помотала головой.

– Нормально всё, – выдавила она сквозь слёзы.

– Тебя обидел кто-то? – спросил Дима.

Дина не ответила, а лишь ещё сильнее разрыдалась, содрогаясь всем телом.

– Ты… не пойм-мешь, – прошептала она.

– А ты объясни, – настаивал Дима.

– Уйди, Димка, ты мне ничем уже не поможешь, – проговорила Дина, вытирая мокрое от слез лицо ладонями.

В комнате сестры всегда было так уютно и светло. Раскрытая книга на столе, недопитый чай, на полочке – украшения, косметика, флакончики с духами, книги, тетрадки. На высокой кровати – бурый кудрявый медвежонок, подарок парня. Дина сидела на полу у постели, всхлипывая и вытирая рукой нос.

Дима опустился рядом с сестрой. Он молча смотрел, как медленно плывут облака за окном, гадая, что же такое могло произойти.

– Помнишь того, который к маме приезжает? – приглушенно проговорила девушка.

– Угу, – кивнул Дима. – Помню, конечно, он позавчера был. Торт привез, но с мамой поссорились вроде.

– Поссорились? – подняла заплаканное лицо Дина.

– Ну… вроде, – нахмурился Дима. – Вроде мама выгнала его.

– Он сегодня приехал за мной в школу, сказал, домой отвезет…

Дина говорила сбивчиво, было видно, что воспоминания причиняют ей невыносимую боль. Она прерывалась, плакала и всхлипывала, смотрела в окно, под ноги, избегая взглянуть на брата.

Дина не смогла закончить, она снова разразилась рыданиями. Дима понял все – он уже слышал о таком. В компании друзей они хихикали над рассказом одноклассницы, как в лагере ее трогал вожатый.

Сейчас было не смешно.

Он сжимал и разжимал кулаки, чувствуя как внутри разрастается глухая бессильная ярость. Она заполняла каждый уголок, каждую клеточку тела. Дима пододвинулся к сестре и крепко-крепко обнял ее дрожащее тело.

– Заявление? – отрывисто предложил он.

– Меня выгнали. Сначала сказали – пиши, а как имя его услышали – выгнали, – Дина захлебнулась рыданием. – “Сама виноват-та-а”.

Вечером этого же дня он приехал. Позвонил в дверь, вошел в квартиру. Поцеловал мать в губы, и та ответила на поцелуй. Услышав голос, Дима вылетел из своей комнаты, до боли сжимая кулаки. Он с силой оттолкнул мать и неуклюже врезался кулаком в подбородок мужчины.

– Дима, ты что творишь! – закричала мать. – Перестань! Успокойся!

Парень не слышал воплей матери и неистово колотил обидчика его сестры. Мужчина в длинном черном пальто ловко скрутил неумелого драчуна и, посмеиваясь, уложил лицом в пол прихожей.

– Димка, сдурел ты что ли? – смеялся мужчина.

– Пошел ты на… урод! – кричал и вырывался парень.

– Дима! – закричала мама.

В прихожую тихонько прошла Дина. Она молча смотрела прямо в глаза мужчины, а он бессовестно смотрел на нее.

– Привет, Дина, – добродушно улыбнулся он. – Я могу тебя и завтра домой отвезти, если хочешь.

По лицу девушки заструились слезы. Она глянула на мать, явно ничего не понимающую.

– Ты ее довозил? – растерянно спросила мать.

– Довозил, конечно, – согласился мужчина. – Не чужие люди все-таки.

– Успокоился? – добавил он, пригнувшись к Диме. – Давай, без этого. А то в обезьяннике всегда свободное местечко найдется.

Сказав это, он подмигнул Дине. Девушка все так же стояла и смотрела на него пустыми глазами. Ни ненависти. Ни страха.

Дима поднялся и, бросив яростный взгляд на него и мать, вернулся в свою комнату.

Дина видела, как мать помогла ему снять пальто, слышала ее слова: “Что-то нашло на него, переходный возраст…”, слышала его ответный смешок.

Мать не верила. Она не верила даже когда Дину стала мучить тошнота. Но после визита к врачу поверить пришлось.

Дина наотрез отказалась делать аборт. Она не закончила школу, а мечта стать переводчицей так и осталась мечтой.

Это именно Дина нашла маму в ванной. Дима был еще в школе. Девушка очень долго винила себя, возможно, и по сей день винит. Мужчина больше не приезжал, брат и сестра больше никогда не говорили о нем.