На Вербной улице светит солнце

15

На школьном крыльце Дина увидела Женю, он говорил по телефону. Когда девушка подошла, парень радостно благодарил собеседника.

– Привет… – поздоровалась Дина, – ты Димку ждешь?

– Привет! – улыбнулся парень. – Да, подожду до конца. Удачи, все хорошо будет!

Дина невесело улыбнулась и побрела дальше. Следом за ней прихрамывая шел высокий лейтенант Жихарцов с Пашей на руках.

В кабинете директора ждали только Дину и Жихарцова. Инспектор ПДН – коренастая женщина в форме с собранными в тугой пучок волосами и суровым лицом – сидела с правой стороны большого овального стола. Она вытирала платком красный нос и выглядела болезненно. Напротив нее – мать Носа, Маргарита Григорьевна с непроницаемым и жестким лицом. Она с нарочитым интересом рассматривала свои алые ногти и даже не взглянула на вошедшую Дину. Во главе стола Дина увидела директора школы, Лидию Эдуардовну – эффектную женщину в темно-фиолетовом платье и золотой цепью на шее. Ее светлые волосы были аккуратно уложены в крупные локоны.

Дима сидел на стуле у стены. Он плотно сжал руки и уставился в пол. Увидев Дину, парень кивнул ей и снова понурил голову.

– Здравствуйте! Садитесь рядом с братом, – директор указала на места рядом с Димой.

Кабинет был наполнен смесью запахов женских духов и кофе. В воздухе чувствовалось почти осязаемое напряжение. Опускаясь на стул, Дина ощутила, что дрожит. Жихарцов опустился рядом и предложил Паше любимую книжку.

– Сегодня на повестке… трудный вопрос. Наш выпускник, Дима Карнаухов, жестоко избил девятиклассника, Носова Егора.

При этих словах мать Носа метнула яростный взгляд в сторону брата и сестры.

– Извините, – резко вклинилась она, – почему я должна разговаривать с сестрой. Где родители?

Директор и инспектор удивленно воззрились на женщину.

– Дина Павловна – опекун, – уточнила Лидия Эдуардовна.

Маргарита Григорьевна еще плотнее сжала губы и уставилась на что-то на столе.

– Сегодня, – продолжила директор, – нам необходимо разобраться, потому что Маргарита Григорьевна намерена написать заявление в прокуратуру.

При этих словах Дина закусила губу и сделала глубокий вдох, чтобы не расплакаться. А Маргарита Григорьевна чуть подняла подбородок.

– Дима, – обратилась директор. – Расскажи, почему ты так поступил.

Парень отрицательно покачал головой, не поднимая глаз.

– Дима, – взяла инициативу инспектор, – сейчас решается твоя судьба. Молчать больше нельзя. Не избил же ты его просто так?

– Я… – начал он хриплым голосом. – Я не хотел его бить, я очень раскаиваюсь.

– Но все-таки почему? – спросила инспектор.

– Потому что потерял самообладание. Когда опомнился, было уже поздно.

– Да ты сына мне чуть не угробил, раскаиваешься! Нос сломан, сотрясение, весь опух! – вскинулась Маргарита Григорьевна.

– Извините, – прошептал Дима.

– Дима, ты не расскажешь Маргарите Григорьевне, что тебе сказал Егор? – спросила инспектор.

– Мне наплевать, что он сказал! Знаете поговорку русскую – языком хоть ж... лижи, а рукам волю не давай? Какое право он имел бить моего сына?

Дина понимала, что ничем не сможет помочь брату. Эта женщина не станет слушать, не захочет услышать. В теле появилась неприятная слабость, стало жарко.

– Тогда я покажу видеозапись, которую мне отправила одноклассница Егора, – сказала инспектор, доставая телефон.

Женщина положила гаджет на стол и, придвинув к Маргарите Григорьевне, нажала кнопку “воспроизвести”. На небольшом зацарапанном экранчике появилось изображение. Дима вел мяч. Топот и крики эхом разносились по спортивному залу. Оператор исподтишка снимала красавчика Новичка, чтобы потом смотреть видео с другими девочками и тайно вздыхать от неразделенной любви.

Вот появился Нос и стал вертеться вокруг высокого Димы, стараясь выбить мяч из его рук. И вот оно, падение. Из динамика раздался громкий девичий смех, а затем отчетливо прозвучали слова Носа: “Сестру свою так мацай, извращенец!”

Кабинет огласился воплями: “Убье-ешь!” Кто-то спросил оператора: “Снимаешь?”, на что девочка тихо ответила “Да”. Изображение сильно тряслось.

Инспектор остановила видео и убрала телефон.

– Что вы можете на это сказать? – директор обратилась к матери Носа.

– Я все уже сказала, – огрызнулась та. – Меня не волнует…

– За это тоже может последовать наказание, – вклинилась инспектор, ткнув в стол указательным пальцем.

– Я выплачу штраф, но вот этот – сядет, – решительно отчеканила женщина.

Дина дрожала. Она никак не могла начать свой рассказ. Валерий накрыл ее ладонь своей горячей рукой, и девушка немного расслабилась, вспомнив, что не одна. Она глянула на Жихарцова, держащего Пашу, и попыталась улыбнуться.

– Причем тут сестра? Почему он так назвал тебя, Дима? – спросила директор.

В кабинете повисла тишина, было слышно, как Паша листает книжку и проговаривает «ко-ко», «гав-гав».

Пауза затягивалась, Дима молчал.

– Он не скажет, – вдруг прозвучал тонкий голос Дины. – Это из-за меня.

Все присутствующие удивленно смотрели на неё.

– То, что я сейчас расскажу, кроме Димы никто не знает. Мне было шестнадцать лет. В тот день из школы меня забрал мамин друг…

Дина рассказывала, и никто не смел её прервать. Она сбивалась, прерывалась и плакала, брала себя в руки, искоса глядя на брата и продолжала.

В какой-то момент директор подошла и, обняв Дину за плечи, стояла с ней до самого конца.

– Мама не поверила… никто… только Димка.

Она рассказала о смерти матери, о переезде бабушки и о том, как стала опекуном. Дина говорила и говорила, слова лились сплошным потоком.

– Когда родился Паша… дети жестокие… в школе пустили утку, якобы… якобы мы с Димой… и кто-то узнал здесь…

Дина не смогла закончить, она плакала, уткнувшись лицом в грудь директора. Женщина, по-матерински обняв Дину, гладила её по голове. Инспектор достала из сумки бутылочку воды и предложила девушке. Дина сделала пару глотков.