На Вербной улице светит солнце

16

Женя шагал по гулкому больничному коридору, шурша ярко-синими бахилами. На плечи он набросил зеленую накидку, а в руке держал небольшую сумку. Толкнув дверь нужной палаты, парень зажмурился от резко ударившего в глаза солнечного света.

Старушка в блеклой ночнушке внимательно смотрела небольшой пузатый телевизор с двумя длинными антеннами на крышке. Молодая женщина с черными грязными волосами стригла ногти, поджав под себя одно колено. А в другом углу палаты, укрытая простыней, дремала бабушка Таня. Лицо осунулось, но к нему вернулись краски. Седые волосы свалялись, прилипли ко лбу и спускались к закрытым векам. Грудь старушки едва заметно поднималась в такт дыханию. Женя медленно подошел к постели. Среди ароматов спирта, таблеток и хлорки чувствовался запах старого тела, травянистый, чуть напоминающий гречневую крупу. Женя улыбнулся. Сейчас это были самые приятные запахи на всей Земле.

Он протянул руку и аккуратно убрал с лица серебристые волоски. Старушка медленно открыла глаза и посмотрела на Женю. Уголки её губ приподнялись, а губы прошептали:

– Сыночек.

– Бабтаня, – отозвался Женя. – Напугала ты меня.

– Сама напугалась, Женя, – слабо шептала она. – Почти умерла.

Женя отвел глаза и погладил сухую худенькую руку.

– Прости меня, бабтань. Я ишак.

– Да что ты, – успокаивала бабушка. – Не выдумывай. Как уроки?

Беседа давалась бабушке Тане с трудом. Голос звучал очень слабо, хрипловато. Было видно, даже пара фраз отняла у старушки много сил. Женя больше не задавал вопросов и рассказывал сам. Он рассказал и о Софии, снова назвав её странной девочкой. На этом месте грудь старушки под простыней стала ритмично сокращаться. Женя в испуге подскочил, готовый звать медсестру, но, увидев лицо старушки, опустился обратно.

– Хохочешь, – покачал он головой и улыбнулся. – Это хорошо.

– Это же ты ей нравишься, – хрипло проговорила бабушка Таня.

Женя свел брови, а потом они вдруг поползли вверх.

Он рассказал о передряге, в которую попал Дима, об увядших гладиолусах и оплаченной коммуналке.

– И вот ещё, бабтань. Тут, – указал он на сумку, – все необходимое: свежая ночнушка, нижнее белье, шлепанцы, гигиенические, я ещё перекусить кое-что положил.

Женя опустился на корточки и стал выкладывать содержимое в тумбочку.

– Врач попросил привезти. Сказал, быстро на поправку пойдешь, – подмигнул он старушке.

– Спасибо, сыночек, – слабо отозвалась она.

Женя хотел ещё посидеть рядом, даже без слов, но в палату вошла медсестра.

– Сейчас доктор придет, вам нужно уйти, – обратилась она к Жене.

Поднявшись с постели, Женя сунул руки в карманы и проговорил:

– Бабтань, поправляйся скорее.

Оказавшись на свежем воздухе парень достал телефон и открыл свою страничку. София предлагала время для следующего занятия, а Дима коротко написал «Позвони».

Женя тут же набрал номер, Дима ответил после первого же гудка.

– Привет! Прикол хочешь? – спросил Дима и тут же продолжил, не дожидаясь ответа, – Мать Носа заявление писать не будет!

– Шиза, – отозвался Женя. – Не, это круто! Четко! Но баба эта – шиза настоящая.

Дима звонко рассмеялся, соглашаясь с другом.

– Как будто солнце ярче светит. Я уже нарисовал себя в тюрячке, – проговорил Дима, смеясь.

– Не гони, я знал, что все хорошо закончится.

– Спасибо, что поддержал, Жек.

После разговора Женя написал Софии с предложением, не хочет ли она погулять. Получив положительный ответ, парень вдохнул побольше воздуха и бодро зашагал на остановку.

Собирая вещи для бабушки Тани, он обнаружил, что ночная рубашка той совсем старая, а к застиранному серому белью даже не стал прикасаться. Женя потратил часть заработанных денег на обновление гардероба старушки и теперь экономил. Он бы пошел пешком, если бы не скорая прогулка с Софией. Улыбка не сходила с его лица, внутри было так тепло, а голове возникла мысль: «Это верный путь».

***

Жихарцову пришлось взять отгул. Вчера он готовился к лучшему исходу, купил торт и шампанское, которые так и остались в машине. Вернувшись домой, Дина почувствовала себя плохо. Девушка пожаловалась на головную боль и сильную слабость. Она умылась и прилегла в комнате.

Чуть приоткрыв дверь, Жихарцов убедился, что девушка уснула.

Он играл с Пашей, кормил мальчика ужином – на плите нашлась утренняя каша. Через час скрипнула дверь, и в коридоре появилась Дина.

– Я, кажется заболеваю, – слабо произнесла она.

Заспанная, взъерошенная, она прошаркала к рыжему шкафу на входе и достала белый чемоданчик с красным крестом.

– Температура? – спросил мужчина.

– Кажется, – тихо отозвалась Дина.

Она вынула градусник и вставила его подмышку.

Паша вбежал в прихожую с плюшевой лошадкой в руках и обнял мать за шею. Девушка прижала мальчика к себе. Она была бледна, под глазами залегли тени. Паша потыкал пальчиком щеку матери, что-то пролепетав, и вернулся к игрушкам.

Запищал градусник. Взглянув на маленький экранчик, девушка выходнула:

– Ой… тридцать восемь и три.

– Так. Давай-ка обратно в постель, я все сделаю. Ложись, – скомандовал Жихарцов.

Дина повиновалась и, вернув градусник в чемоданчик, ушла в комнату.

Порывшись на кухне, мужчина заварил целый чайник чая, положил на блюдце несколько овсяных печений. В холодильнике нашлась пол-литровая банка варенья из крыжовника, и Жихарцов выложил немного в маленькую вазочку. Он отнес все в два захода, расставив на небольшой прикроватной тумбочке.

– Вот жаропонижающее, выпей, – проговорил он, двигая к Дине белую таблетку.

– Спасибо, Валера. Дима не приходил?

– Пока нет, – ответил мужчина, опускаясь рядом с девушкой.

– Тебе, наверное, домой пора, – произнесла Дина, глядя на Жихарцова блестящими в темноте глазами.

– Да нет. Я могу и остаться – помогу.

Дина сжала запястье мужчины тонкими пальцами и кивнула.