На вершине

Глава 1

Елизавета.

Сегодня мой первый день в новой школе.

И, едва переступив порог, я понимаю: чувство, будто здесь всё чужое, не исчезнет ни сегодня, ни завтра. Оно будет тянуться за мной, цепляться за плечи, шептать на ухо, что я здесь лишняя.

Кабинет встречает меня запахом мела, чужих духов и слишком пристальных взглядов. Я ещё не успеваю сделать и пары шагов, как ощущаю: на меня смотрят все.

Кто она?
Откуда?
Почему перевелась именно сейчас?

Эти вопросы будто висят в воздухе, хотя никто не произносит их вслух.

— Класс, внимание, у нас новенькая.

Голос Елены Владимировны разрезает тишину именно в тот момент, когда я почти прохожу мимо. Ещё секунда — и я бы добралась до свободной парты. Ещё секунда — и, возможно, мне удалось бы избежать этой унизительной необходимости стоять перед всеми и рассказывать о себе.

Но нет.

— Лиза, поздоровайся и расскажи немного о себе.

Я замираю.

Елене Владимировне около сорока. Тёмная оправа очков, строгий пучок, взгляд человека, который давно разучился удивляться. Она смотрит на меня поверх линз, и в этом взгляде легко читается: «Ну и долго мы будем ждать?»

Такой же она была в день нашего первого знакомства, когда родители привели меня подавать документы. Тогда я сидела в приёмной с пересохшим горлом и сдавала тест, который должен был подтвердить, что мой уровень образования достаточно хорош для этой школы.

Достаточно хорош.

Забавно, что никто не проверял, достаточно ли хороша для неё я сама.

— Всем привет, — произношу я и тут же чувствую, как голос звучит тише, чем хотелось бы.

Я делаю вдох. Воздух будто царапает горло изнутри.

— Меня зовут Елизавета Громова. Я переехала с семьёй из-за границы.

И всё.

Больше мне сказать нечего. Или, точнее, есть много чего, но ни одно из этих слов не предназначено для чужих ушей. Поэтому я просто выдавливаю из себя улыбку. Натянутую, вежливую, бесполезную.

— Хорошо, садись на свободное место, и мы начнём, — безразлично говорит Елена Владимировна.

Так, будто представление окончено.

Я быстро окидываю взглядом кабинет и замечаю две свободные парты. Одна — ближе к проходу, другая — у окна. Выбор очевиден. У окна хотя бы можно делать вид, что тебя интересует двор, а не люди вокруг.

Я сажусь рядом с каким-то парнем, который всем своим видом показывает, что ему абсолютно плевать на классный час, на школу, на учителей и, возможно, на собственное существование. Он лениво подпирает щёку рукой и даже не смотрит в мою сторону.

Спасибо и на этом.

Первые двадцать минут тянутся вязко и бессмысленно. Мы обсуждаем технику безопасности, какие-то организационные моменты и список преподавателей, которые поменялись за лето. Для меня всё это не имеет никакого значения: старых я всё равно не знала.

Я записываю что-то в блокнот просто ради того, чтобы занять руки. Почерк выходит неровным.

А потом дверь открывается.

Без стука.

Разговоры стихают не сразу, но достаточно быстро, чтобы я поняла: вошёл не просто опоздавший ученик.

На пороге стоит парень.

Таких обычно описывают в книгах так, будто автору мало обычных слов: смазливое лицо, высокий рост, широкие плечи, уверенность, от которой хочется одновременно закатить глаза и отойти на пару шагов. На нём школьная форма сидит так, словно её шили специально для него, а не выдавали всем подряд.

Елена Владимировна не делает ему замечание.

Никто не удивляется.

Будто появляться посреди классного часа без стука — его законное право.

Вот только он не идёт к свободному месту. Он останавливается и смотрит прямо на меня.

Нет. Не смотрит.

Сверлит.

Так, будто я задолжала ему крупную сумму денег. Или убила его любимого хомячка. Возможно, хомячок был очень дорог ему.

Я не сразу понимаю причину. Только когда он резко проходит вперёд и с явной злостью плюхается на последнюю свободную парту, до меня доходит.

Я заняла его место. Прекрасно. Первый день, а я уже умудрилась нажить себе врага.

Я делаю вид, что не замечаю его взгляда, и опускаю глаза в блокнот. Слова Елены Владимировны превращаются в ровный фон, а строчки на странице начинают расплываться. До конца классного часа я сижу, чувствуя спиной чужое раздражение.

Расслабиться удаётся только после звонка.

Парень выходит первым. Быстро, резко, не оглядываясь.

Я выдыхаю.

Зря.

Стоит троим парням покинуть кабинет, как одна из девушек встаёт и запирает дверь изнутри.

Щелчок замка звучит слишком громко.

Я поднимаю голову. На лице, наверное, слишком явно отражается непонимание, потому что девушка за соседней партой усмехается.

Тем временем две другие стирают с доски записи Елены Владимировны и начинают рисовать что-то похожее на лестницу. Сверху вниз они расставляют буквы: «А», «Б», «В», «Г», «Д».

Я смотрю на это и пытаюсь понять, в какой момент обычный классный час превратился в тайное собрание секты.

— Не удивляйся, — раздаётся рядом.

Я вздрагиваю.

Девушка резко отодвигает стул и садится рядом со мной так, будто это место всегда принадлежало ей. Она вальяжно раскидывает руки в стороны и откидывается спиной на заднюю парту. Изо рта торчит пластиковая палочка от чупа-чупса, взгляд лениво скользит по кабинету.

— Так и должно быть. Сейчас тебя введут в курс дела.

— В курс чего? — хочется спросить мне.

Но я молчу.

Иногда молчание кажется единственным разумным вариантом.

— Приветствую всех. Особенно тебя, новенькая.

У доски уже стоит высокая темноволосая девушка. Парта перед ней каким-то образом превратилась в подобие трибуны. У неё правильные черты лица, ровная осанка и та холодная уверенность, с которой не рождаются — её воспитывают годами.

Внешность из тех, о которых говорят: модельная.

Но смотрит она не как модель.

Скорее как человек, привыкший отдавать приказы.