На вершине бывает жарко

12

В зале Ассамблеи было так людно, что Кира сперва даже удивилась. Обычно на рядовых заседаниях присутствовала примерно половина тех, кто был должен, здесь же собрался не просто кворум, а с перебором, что случалось обычно только в дни обсуждения очень серьёзных вопросов и голосования за них. И все посматривали на Киру с большим интересом, хотя и не спешили подходить, здороваться, лишь кивали издалека, если замечали, что она смотрит. Кира слегка повернула голову к Орсо.

– Есть что-то, что я должна знать?

– Нет, мэм. Всё как всегда.

– М-м… Ладно… Почему такое оживление?

Бригнол слегка приподнял брови и посмотрел на графиню со сдержанным удивлением.

– Теперь, когда политическое противостояние на вершине входит в острую фазу, оживление в Ассамблее будет скорее нормой, чем исключением.

– Та-ак… Что за противостояние?

– Целью является ваш муж. Споры из-за торговли и войны достигли апогея, пойдёт ли дальше спад, или напряжение будет нарастать, сейчас предсказать невозможно.

– А-а… – Кира опустила глаза на все те бумаги, которые для неё на широкий подлокотник кресла сгрузила Иуста. – Спасибо. Да, я помню – не забывать включать и выключать микрофон.

Она слушала всё, что говорилось, очень внимательно, то и дело ныряя в подготовленные резюме, документы, схемы и таблицы. Быстро сообразила, к чему склоняется разговор, и заметила, как любую проблему по-прежнему пытаются притянуть за все возможные уши к той торговой ситуации, которая сложилась в империи с её, Киры, подачи. Даже вопроса войны, вдруг сместившейся из Метрополии в периферийный мир, коснулись в духе: «это, конечно, хорошо, что мы теперь не воюем под стенами столицы, однако и то, что есть, надо срочно прекращать, надо договариваться и утрясать, потому что каждый день боевых действий вредит торговле… то есть экономике!» Все эти танцы вокруг банального желания вырвать из зубов канцлера воображаемые огромные доходы уже стали для неё привычным делом, и она реагировала на них без интереса, без удивления и смятения. Все аргументы уже давно были придуманы, обсуждены с советниками и взведены, как боевой арбалет – можно в любой момент пускать в ход.

Правда, в какой-то момент беседа пошла по совершенно неожиданному для неё пути. Слово взял виконт – представитель одного из графских семейств, серьёзно (как была наслышана Кира) утонувшего в долгах – заговорил о беспорядках. Она уже немного слышала о том, что отдельные области Метрополии (включая и столицу) последнее время сотрясают многолюдные манифестации и даже забастовки, что для империи было необычно, крайне необычно. Само собой, восстания здесь бывали, как и везде, и подавляли их безжалостно и кроваво. Но, как правило, им предшествовали какие-то очень серьёзные события, их порождали веские причины – по мнению имперской аристократии. Та же аристократия полагала, что вот сейчас никаких причин восставать не существует в принципе. По их мнению, гражданская война – дело обычное, касается только верхов, а низов вообще не касается, живи себе и радуйся.

И, по идее, их попытка найти виноватого во внезапных дополнительных сложностях была понятна – чисто по-человечески. Однако когда виконт уверенно заявил, что народ бунтует потому, что принципы свободной торговли грубо попираются на их глазах, и это смертельно оскорбляет общество, она скривилась. Коснулась нижней губы и вызывающе выпрямилась в кресле. Она отлично понимала, что сейчас её скорее всего понесёт по кочкам… Ну и пусть.

– По каким признакам вы делаете такой вывод, виконт? Вы организовывали социологический опрос? Какова выборка? Каков масштаб?

– Уж поверьте – серьёзный, – огрызнулся собеседник.

– А если в цифрах? – Она по-бригноловски приподняла брови, ожидая ответа. – Ну разумеется. Похоже, вы выдаёте желаемое за действительное.

– Охо-хо, ваша светлость, неужто, хм… вы уверены, что можете знать лучше? – внезапно вмешался граф Неим. Не раздражённо или вызывающе, а в своей манере – с юморком. Казалось, ему действительно любопытно, что женщина скажет в ответ.

Кира охотно повернулась к новому собеседнику.

– Я могу лишь предполагать. И действительно считаю, что мне проще это делать. Во-первых, по происхождению я из низов, хотя бы знаю, что это такое – простая рабочая жизнь. А во-вторых, постоянно общаюсь с представителями от народа. И именно поэтому с одной стороны сомневаюсь, что виконт прав, а с другой не возьмусь безусловно судить, каково живётся вашим соотечественникам и что именно им не нравится. Я скажу, что об этом нужно спросить их. – Она зло сузила глаза. – Я одного не понимаю – как вообще можно эффективно управлять государством, если не давать возможность высказаться всем сословиям.

Её испугала радость, полыхнувшая в глазах виконта – не на пустом же месте он так возликовал. Она ляпнула что-то критичное? Виконт вдруг заторопился передать пульт управления большим экраном вице-спикеру, то есть, освободить место выступления.

– Полагаю, её светлость желает высказать свой взгляд на управление государством! – воскликнул он. – Прошу!

Кира мысленно прикинула, на чём её тут вознамерились поймать. Возможно, на недопустимой критике императорской власти. Или на чём-то подобном. Пока она поднималась с места и искала взгляд императора, чтоб спросить разрешения, уже примерно набросала себе, с чего стоит начинать и на что делать акцент. Да, вероятно, она уже загнала себя в ловушку и попытками вырваться только плотнее утрамбуется в ней. Но, образно говоря, вожжа под хвост ей уже попала. Кира осознавала, что если не решится высказаться сегодня – не выскажется уже никогда… Ну, или очень и очень нескоро снова соберётся с духом.