На вершине бывает жарко

24

Она думала после заседания перекинуться парой фраз с теми аристократами, которые её поддержали при голосовании – напоказ, чтоб продемонстрировать, что у неё действительно есть сторонники, и это не случайность. Но когда открыли двери зала и сняли экраны с окон, стало слышно, что происходит снаружи. Что-то значимое, видимо, потому что было очень громко.

Кира машинально оглянулась на наблюдательные экраны – на них транслировалось то, что происходит за пределами здания Ассамблеи. Там не было сражения или стихийного бедствия – только безбрежное человеческое море. Причём море, настроенное, похоже, очень решительно и не особо-то дружелюбно. Графиня стиснула губы и начала пробиваться к выходу – остальные аристократы наружу не стремились, но при этом явно хотели оставаться поблизости от центра событий. Мало ли что. Вдруг это выгодно.

Премьер-спикер, остановившийся на верху лестницы, решал трудную задачу – то ли вызывать императорскую гвардию, а может, и солдат, то ли пытаться всё решить самостоятельно. Он пока склонялся ко второму варианту. И это понятно, люди ведь не пытались штурмовать Ассамблею, швыряться в аристократов камнями, сминать охрану здания или разбрасывать личных телохранителей представителей знати – просто показывали, что никого не пропустят, пока их не выслушают. Осторожные попытки бойцов потеснить толпу вызвали упрямое и очень упругое сопротивление, а значит, до эксцесса оставался один шаг, и премьер-спикер явно это понимал.

Он поднял руку и попытался обратиться к толпе, но его голос утонул в громовом: «Парламент! Парламент! Слово Аутуре!» Он попробовал ещё раз – у него даже лицо побагровело от натуги – без толку. Тогда спикер обернулся – и наткнулся взглядом на Киру.

– Графиня, сделайте что-нибудь! – раздражённо бросил он.

Женщина услышала. Она шагнула на край лестницы и вскинула руку. А потом резко сжала пальцы – и на этот её жест почему-то отреагировали. Казалось, кто-то нажал некую тайную кнопку. Нет, толпа умолкла не единомоментно, само собой. В отдалении ещё звучали выкрики, но на них уже и свои начали шикать, мол, внимание.

– Дайте сказать господину спикеру! – крикнула Кира. – Выслушайте то, что он скажет. – И отшагнула назад, но недалеко, чтоб оставаться на виду.

Спикер заговорил, что рассмотрение нового закона в работе, что нужно время на обсуждение, и пусть люди расходятся, пусть не устраивают беспорядков. Его объяснения слушали с нарастающим нетерпением, многие то и дело выжидательно поглядывали на Киру, и она быстро поняла – ему позволяют говорить только потому, что рассчитывают потом послушать и её. Поэтому, взглядом испросив согласие премьер-спикера, снова выступила вперёд.

– Ваше внимание к этому делу понятно. И напряжение – тоже. Но поверьте – пока вопрос рассматривается. Это нельзя сделать в один момент. Я прошу вас набраться терпения. Это необходимо. – Она перехватила дыхание и продолжила. Её слушали. – Так нужно в любом деле. Пока же, прошу вас, расходитесь. Покажите, что вы готовы соблюдать закон. Ведь Новый парламент – это и есть законный способ решать вопросы.

– Так пусть нам его дадут! – выкрикнул кто-то из толпы.

Она подняла руку останавливающим жестом – нельзя было позволить толпе подхватить его выкрик, иначе и ей будет уже не вставить ни слова.

Удалось.

– Да, конечно. За это и стоим. Но пока у вас нет причины поднимать бунт. Законные способы пока не исчерпаны. Сейчас вам разумнее разойтись. Это докажет, что с вами можно договориться. Если что-то и подвигнет знать учредить Новый парламент, так как раз желание получить такую возможность. Теперь-то уж точно.

Она вдруг заметила в толпе знакомое лицо. Нахмурилась было, пытаясь сообразить, откуда он ей знаком – и вспомнила. Она говорила с этим человеком у ворот яримского особняка. Сейчас он очень внимательно слушал её и следил за каждым её жестом. И, подумав, что он может быть предводителем этой толпы (или хотя бы одним из предводителей), она едва заметно кивнула ему, показывая: всё нормально, прошу, сделай, как я говорю, тому есть причина, и это будет на пользу.

И этот человек кивнул ей в ответ. Движение в глубинах толпы началось с запозданием, неохотно – люди не особенно-то хотели расходиться. Кира собиралась стоять наверху лестницы, но не выдержала, спустилась вниз – и тут же к ней попытались прихлынуть люди. Они смотрели на неё зачарованно, словно на какое-то чудесное существо, и многие тянулись прикоснуться, потрогать, может быть, убедиться, что она живая. Но рядом с Кирой тут же возник Крей с двумя другими охранниками, и люди осторожно отхлынули от него – а значит, и от неё.

Но она сама протянула руку человеку, которого узнала, и он деликатно пожал её пальцы, сосредоточённый и сумрачный. Он таким был и в прошлый раз.

– Вы правда считаете, что лучше будет разойтись?

– Да. Я так считаю. Мы пока следуем в правовом поле. Лучше исчерпать все возможности здесь и только потом приступать к насилию.

– Возможно, тогда будет уже поздно.

– Толпа же не сможет противостоять армии, – грустно ответила Кира. – Это будет много крови и уж точно никакого толка. Подождите хотя бы пару месяцев.

– Мы верим вам, госпожа, – сказал он внезапно. – Давайте попробуем так.

Она ответила ему задумчивым и вместе с тем испытующим взглядом. Потом ещё охотно пожимала руки другим людям, которые буквально расталкивали остальных, чтоб дотянуться до неё рукой или хотя бы пальцем. Потом Крей при поддержке других бойцов мягко, но настойчиво оттеснил всех, кроме того, с кем Кира говорила, и она, ощутив напряжение своей охраны, распрощалась с народным представителем и позволила увести себя к авто.