На вершине бывает жарко

27

За тем, что происходило снаружи, вся Ассамблея следила с огромным интересом. Видно было хорошо – и то, как толпа бесновалась перед самым оцеплением, размахивая руками, и то, как она слегка подалась назад, когда Кира вышла к ним. Однако слышно было очень плохо – женщина говорила тихо, невозможно было разобрать слов. Канцлер с одобрением отметил, что Крей держится хоть и на два шага позади неё, однако рядом.

Можно было понять только, как звучит Кирин голос, каков её тон – холодный и сдержанный. А потом она развела руками, словно приглашая толпу пройти по себе, и это резануло Кенреда по сердцу почти так же, как её взгляд когда-то давно, ещё тогда, когда он даже не держал в голове её имени.

Нет, это не мог быть её план. Будь эта толпа её задумкой, она действовала бы совершенно иначе. Если Кира в чём-то и виновна, то только в ошибке. Любой может ошибиться. Тем более она, не искушённая в политике и дипломатии, вряд ли умеющая просчитывать не только свои шаги, но и поведение других людей. Кенред подумал, что всё-таки не стоило так от неё отрекаться перед всей Ассамблеей, и машинально начал прикидывать, как можно было бы восстановить и её личную репутацию, и в целом представление о незыблемой целостности их семьи.

Он остановил себя. Сперва нужно посмотреть, чем всё закончится. А тем временем уже всё и заканчивалось – толпа медленно, но уверенно отхлынула, медленно, очень медленно стала редеть. Кира отошла чуть дальше от ступеней Ассамблеи и остановилась поговорить с четырьмя какими-то мужчинами. Они беседовали довольно долго, и, конечно, разговора не было слышно вообще. Женщина выглядела сумрачной, но не более, чем раньше. И Крей теперь держался ближе к ней, чем до того. Словом, видимо, там не было больше ничего опасного.

Вице-спикер, получив от императора разрешающий кивок, объявил о досрочном закрытии заседания, прекрасно понимая, что никакого обсуждения теперь уже не получится. Аристократы потянулись в группки – видимо, обсуждать происходящее. Меллгрей же многозначительно посмотрел на Кенреда, и тот подошёл.

– Не понимаю, кем ты пытаешься себя позиционировать, – тихо произнёс император.

– Вы же знаете, я считаю, что идея Парламента – неудачная.

– Поздно, дружище. Видишь, что происходит? Мне нужно получить расположение народа, но поступить по примеру твоей жены я не могу. Значит, будет Парламент.

– Они никогда не примут её инициативу. – Кенред мотнул головой в сторону бурлящей Ассамблеи. Бурлила она островками, и все были слишком заняты, чтоб обращать внимание на беседующих канцлера и императора. – Особенно теперь.

– О, не торопись! Политика больше всего любит реальную власть, а твоя жена только что как раз её и продемонстрировала. – Меллгрей сощурился. – Я не хочу, чтоб двух самых сильных моих сторонников развела семейная ссора. Поэтому постарайся с ней помириться, уж пожалуйста.

– Постараюсь.

Кенред был уверен, что Кира после беседы с народными представителями вернётся в здание Ассамблеи, но она всё не шла. А на него навалились дела, и когда он получил передышку и поинтересовался, где его супруга, выяснилось, что она давно уехала. «И к лучшему, – подумал он. – Ей не помешает отдохнуть». Он отправился в Генштаб и там проторчал почти до самого утра, а заночевал в итоге в своём кабинете.

Операция получалась сложнее, чем можно было предположить сначала. Проблема была и в переходах, которые работали нестабильно, и в планах переброски войск, и в снабжении. План получался либо слишком сложным, либо рискованным, либо же требовал много времени на подготовку. А промедление означало, что игры с Леймом не получится. Кенред ещё не готов был с этим смириться, ему всё казалось, что это отличная возможность поймать родственника в ловушку. И тогда у него останется только один военный противник – Мирван Рок. Не считать же реальным противником младшего брата Лейма, хлюпика Ангера?

Он почти сутки вместе с аналитическим отделом и отделом планирования бился над итоговым планом, отправил на доработку то, что получилось в итоге, и только тогда позвал к себе Этелера. Сперва разобрался с текущими делами, а потом спросил про жену – что именно она сказала людям? Есть резюме? В чём была суть её речи?

Секретарь лицом не дрогнул, открыл нужную страницу и проговорил чётко: госпожа графиня заявила людям, что их порыв бессмыслен и вреден, и она его поддержать не может, а может лишь встать на его пути. Она сказала: их желание перестроить жизнь понимает, но пока никто из них не представляет себе, как именно следует менять свою жизнь, как строить новую, на каких основаниях. А значит, сперва им нужно составить понятный и продуманный план, то есть им необходима площадка, где можно будет всё обсудить и прийти к соглашению. Она считает, им нужен Парламент, к созданию которого следует идти законным путём. Иное – ошибка, которая может привести только к трагедии. Так что если вышедшие на митинг тверды в своём решении идти кого-то бить, то пусть тогда пройдут сквозь неё. Ей всё равно терять нечего.

Дальнейшую беседу её с тремя предводителями беспорядков гвардейцы дословно не зафиксировали, но, по их наблюдению, дама держалась хмуро, сумрачно, с собеседниками не соглашалась, наоборот, уверенно спорила. Её напор сработал, её авторитет был заметен, но это был не авторитет того, кто приказывает, скорее власть уважаемого мнения и искусства убеждать.

Хоть Кенред и не просил, Этелер показал ему и таблицу рейтингов Киры. Рейтинги были поразительно высоки, и если в среде простых людей эта популярность была понятна, то в среде знати уже, пожалуй, необъяснима, даже противоестественна. Он присмотрелся к графику и сообразил, что тут дело скорее в полярности мнений. Разумеется, у его жены были в Ассамблее ненавистники, но имелись и ярые сторонники. И это означало одно – многие политики видели в Кире того, кто может помочь им сделать карьеру, или укрепить собственное положение, или хотя бы добиться выгодных условий сотрудничества.