На вершине бывает жарко

32

В тот момент, когда наглухо закупоренные переходы внезапно открылись, и появилось подкрепление – своё, снабжённое и припасами, и кое-какими срочными сведениями – Кенред мало интересовался, как это получилось устроить. Хватало дел. А позже стало ну совсем не до того. Он работал одержимо, с какой-то даже яростью, она передавалась и подчинённым, в итоге явдинские отряды посчитали за лучшее отступить. Да и откуда им было знать, сколько у господина канцлера прибавилось сил. В Явде Рэй Яриму не случалось ураганить по-настоящему, но вполне хватало общей репутации и некоторых частных столкновений с местной аристократией.

Кенред колебался, стоит ли упорно преследовать противника. С одной стороны, можно и добить, сил, вероятно, хватит. С другой стороны, ну добьёт он эту группировку – и что? Это же далеко не все силы мятежной Явды, прямого стратегического или политического выигрыша от победы в предполагаемом сражении не просматривается, а раз так, то не стоит тратить ресурсы.

Поэтому он принял решение возвращаться в Метрополию, обеспечив, конечно, в Явде военное присутствие империи, и таким образом, чтоб провинция вела себя максимально тихо.

Вернувшись в столицу по переходу, он велел остановить авто прямо на улице и, вздохнув, уточнил первоначальный адрес. Да, стоит явиться в генштаб. Или в канцелярию. Или хотя бы в столичный особняк и принять душ, поменять форму. Или, например, сына навестить – даже это воспримут с полным пониманием. Но уже который день в груди ныла тусклая, неутешная боль, она лишала покоя и возможности сосредоточиться. Кенред понял, что если не пойдёт у неё в поводу, то на мысли об отдыхе можно будет сразу махнуть рукой. А хотя бы временное отдохновение было необходимо, он и так почти надорвался.

Поэтому герцогский бронированный транспорт заскользил по улицам к маленькой закрытой клинике. Она существовала как частная и очень дорогая, но кроме того обслуживала самых высокопоставленных клиентов и пользовалась по необходимости мощностями Высшего военного госпиталя империи.

Затребованный медик появился в кабинете главного врача довольно быстро. Он суетливо вытирал руки салфеткой, но в остальном, кажется, выглядел вполне спокойным.

– Ваша светлость, чем могу служить?

Кенред поднял на него свинцовый взгляд.

– Я хочу знать всё о том, как вы сделали аборт моей жене, – процедил канцлер. – И о том, почему посчитали для себя возможным так поступить.

Врач приподнял бровь и указал на стационарный экран. Он держался до странного невозмутимо.

– Позволите? Я, конечно, помню всё касательно состояния здоровья вашей супруги, но не хотелось бы потерять из виду какую-нибудь деталь или дату.

– Да.

Герцог и сам обошёл стол, всмотрелся в экраны, которые медик тут же развернул. Кенред ни черта не понимал во всех этих графиках, таблицах и специфических описаниях медицинских проблем. Иногда ему казалось, что эскулапы специально придумали тайный язык, чтоб скрывать от всех загадки своего ремесла и действий. Прямо как военные. И если с военными всё было понятно, от их скрытности зачастую зависели судьбы государства, то на черта это было нужно ребятам в белых халатах – гадай, коль угодно.

– Ну вот, – произнёс медик, обводя пальцем один из множества непонятных абзацев в сплошном тексте. – Её светлость обратилась за медицинской помощью этого числа, как раз когда были беспорядки на главной площади. После заседания Ассамблеи. Маточное кровотечение. Беременность на четвёртой неделе. Частичное отторжение тела плода. Состояние здоровья определил как неудовлетворительное: крайнее утомление, сниженный иммунитет, эмоциональное перенапряжение, нижняя граница нормы у многих показателей крови, да и после предыдущих родов времени прошло мало. Беременность можно было попытаться сохранить, вероятность успеха – один к восьми, и это потребовало бы соблюдения суровейших условий, в том числе полного покоя на протяжении всего периода вынашивания. При этом гарантий всё равно не было. Её светлость посчитала, что риск того не стоит, и я согласился с герцогиней, поскольку не мог гарантировать, что ребёнок родится здоровым. Также о здоровье матери необходимо было подумать, оно оказалось под определённой угрозой. Беременность была прервана, необходимая терапия проведена. – И вопросительно уставился на Кенреда.

А тому стало совсем плохо.

Из чудовищного самоуправства жены ситуация стремительно превращалась в пример его безответственности и жестокости. Сперва довёл супругу до тяжёлого эмоционального состояния, спровоцировал начало выкидыша, а потом толкнул решать: либо сохранять не вполне жизнеспособный плод, либо иметь дело с его яростью и злобой… А если только вспомнить, что тогда он держал меч у горла беременной его ребёнком жены… Да, не знал об этом – но сам факт!..

Кира права – он не заслужил её доверия и таких усилий с её стороны. Но он добьётся, он заслужит! Чёрт побери, он победитель! Он знает, как брать укрепрайоны, города и целые провинции. Если потребуется, он возьмёт штурмом и собственную супружницу, мать его наследника, и построит с ней добрые отношения. Как он теперь жалел, что не ухватился за возможность сблизиться с нею, когда она предложила и предоставила ему все возможности!

Да что же это такое! Жизнь дарит ему шансы, а он, как бестолковый юнец, лишь отпихивает их сапогом и упорно бодает тупой башкой ворота, за которыми нет ничего хорошего, за которыми – сплошная скала. И ведь не сказать же, что намёка не понял: понял, очень даже! Взял ведь эту девушку себе в жёны, даже настроился налаживать с ней контакт. Но почему же посчитал, что если она приглянулась ему своей внутренней силой, своеволием, способностью принимать решения и ответственность, жёсткостью истинной личности, то в браке с ним тут же превратится в податливый кусок тёплого воска?