На вершине бывает жарко

36

Он не понимал, почему так спокойно воспринял известие о гибели Северги. Может быть, по той причине, что к тому моменту успел смириться с грядущим? Что её величество снова беременна, а для неё это положение, вероятнее всего, закончится смертью, он знал, как и сам государь. Один из немногих. Даже придворные дамы не владели соответствующей информацией, скрыть от них новость было очень сложно, но можно, и это удалось. Понимали, что факт рано или поздно всплывёт, но тянули сколько могли… Не успела всплыть.

Кенред сам мучился от мысли, что, в общем, не страдает из-за её смерти, но что было делать с реальностью? Приходилось признать – его бешеная любовь к Северге действительно умерла.

Почему?

Он не знал. И даже отказался бы знать, если бы не тень чувств к жене. Переживания присутствовали, а значит, с ними следовало разобраться.

Герцог осознавал, что ощущает только ярость, пронзительную всесметающую ярость, потому что никому не было дела до самой Северги, этой трогательной нежной женщины, которая пыталась быть сильной и твёрдой в обстоятельствах, кои тому совершенно не способствовали. Сейчас в кругах врагов государя начнут болтать лишь о том, что покушение провалилось совершенно чудовищным образом, потому что, не освободив правителя от жизни или здоровья, его зато удачно «освободили» от бесплодной жены, дав таким образом возможность жениться на другой, которая может и родить сына, почему нет…

Твари… Болотная мразота! Только бы найти тех, кто так думает, и почувствовать, как под пальцами хрустит их горло!..

Нельзя. Надо выглядеть бесстрастным и равнодушным.

Но он не мог, потому что Северга и чувства к ней были символом огромного куска его жизни. Он не мог быть равнодушен к её памяти, как стал равнодушен к ней самой. И было уже не так важно, как оно будет выглядеть в глазах его семьи… Вести себя соответственным образом в глазах света он давно научился, тут его ничто не смущало.

Два дня Кенред держался в стороне от Киры, опасаясь, что жена встретит его язвительными замечаниями, и всё перерастёт в отвратительный скандал, сил на который уж точно не было. Но тянуть до бесконечности не получилось бы в любом случае, и в конце концов он завернул в те комнаты внутренней крепости, которые были выделены ему и его семье.

Жена обнаружилась в детской – она полулежала на полу, опираясь плечами и головой на низенький мягкий диван, а у неё на животе весело бултыхался сын. Он уже ловко и увлечённо ползал, неуверенно ходил и не боялся бегать с кем-нибудь за руку, был боек и подвижен, в меру голосист. Сейчас же Кира ворковала с ним, то подсовывала в детские пальчики, то тянула на себя какую-то игрушку. Судя по всему, ребёнок не возражал, что-то удовлетворённо попискивал, веселился, махал руками и лепетал. Картинка была самая умилительная.

Кенред осторожно присел на ковёр рядом.

– Как он?

– Здоров, весел. – Она перехватила сына и усадила его, прижимая спинкой к коленям. Хотя мальчишка явно порывался улизнуть. – Хорошо выспался… Как ты?

– Я? Нормально. – Женщина кивнула в ответ. – А почему ты спрашиваешь?

Осторожно покосилась на него.

– Я слышала о Северге. Чудовищно.

– Да… Хотя погибнуть должен был Меллгрей. Или оба.

– Или оба. Понимаю. То есть нет, не понимаю. Как нужно обеспечивать безопасность императорской четы, чтоб можно было стрельнуть в окно спальни?!

– Мда… Согласен. Но предательства случаются всегда, даже в окружении императорской четы.

– Уже известно, кто именно?

– Почти. Пока не скажу, потому что…

– Да, не надо. – Она подняла ладонь. – Не стоит. Меньше знаешь – крепче спишь. Да и тебе самому меньше переживаний. Понимаю, для тебя сейчас сложный момент.

– Он для всех сложный.

– Для тебя, полагаю, особенно, – буркнула она и продолжила тетешкать Адрефа. Тот вроде и рвался из рук, но не слишком настойчиво. Похоже, эта игра с матерью его забавляла.

– Кира… Нам бы поговорить.

– О делах?

– Нет. О личном.

– Давай не сейчас, ладно? Я сама ещё немного ошалевшая, и настроения что-либо обсуждать отсутствует напрочь.

– Ладно. – Пожалуй, отступить сейчас было малодушно, но Кенред испытал облегчение. Он и сам не был готов разговаривать с женой о своих ошибках, но чувствовал, что если совсем игнорировать эту тему, договориться потом будет только сложнее. Надо хоть обозначать, что он желает и стремится. – Но я хотел бы, чтоб ты выделила мне время… И пожалуйста, больше не надо участия в таких операциях, хорошо?

– Хорошо, – с безучастием в голосе ответила она. – Я и сама не готова к… новым подвигам.

– Ты пострадала в последней?

– Нет. Поле отклонило пулю, да и была она всего одна. Почему-то Ильд выстрелил только раз.

Кенред скривился.

– Значит, всё-таки выстрелил. Законнорожденный ублюдок!

Женщина усмехнулась.

– Какой оксюморон.

– Я всего лишь ругаюсь.

– Не стоит ругаться при ребёнке. – Она легко поднялась с пола и засунула Адрефа в просторный удобный манеж, заваленный мягкими игрушками и цветными мячиками. Малыш тут же упрямо и ловко вскочил на ножки, вцепился в бортик и потянулся за ближайшей яркой забавой. Выкидывать игрушки из манежа нравилось ему до чрезвычайности.