На вершине бывает жарко

45

К парадному возвышению, убранному имперскими флагами, Кира шла так легко, словно на ней не было пары килограммов наград и знаков различия, тяжеленной мантии и оружия на перевязи. Причём не только пистолета в кобуре, но и положенного по уставу лучевого ствола, и меча, без которого служивому аристократу на официальных мероприятиях в принципе не положено было появляться.

У подножия лестницы она замерла, дожидаясь его величества и сопровождавшего его канцлера, и вместе с нею вся её немалая свита. Когда государь приблизился, склонилась так низко, как только было возможно при её ранге и положении. Император сам не выдержал – сделал ей жест, чтоб поднялась.

Дальше предстояло последовать за ним на возвышение – учитывая тяжесть, давившую на плечи, сделать это грациозно не так уж и просто. Поэтому разумнее было не торопиться. Ещё до того Кира думала, что ей придётся придержать и мантию канцлера, а она будет заметно тяжелее, чем её. Вот что далось бы ей ещё тяжелее. Но к её удивлению Кенред явился сюда и без мантии, и без наград – просто в парадном мундире и при клинке.

Подождав, пока Меллгрей займёт своё кресло, поклонился ему и встал по правую руку, садиться куда положено не спешил. Кира косилась на мужа, однако, помедлив пару мгновений, всё же уселась туда, куда ей настойчиво кивал Орсо. Уж секретарь-то, наверное, знает, как проходят подобные редкие церемонии. Странно, что он не объяснил ей тонкости поведения канцлера, она бы знала, как себя вести. Или же точно представляла себе, что делать категорически не стоит.

Пока же оставалось ждать, наблюдать и быть готовой. Хоть она и не уверена, что её участие хоть на каком-то этапе будет уместным.

На помост перед возвышением поднялись Высший юстициар (по сути, верховный судья в империи), два его помощника и четыре старших гвардейца. Они как охрана сопровождали Мирвана Рока, одетого в свежую военную форму без знаков различия, и от аристократического статуса при нём были только гербовый символ на плече и перевязь. Даже меча ему не оставили. Собственно, его меч нёс за ним один из оруженосцев герцога Ярима, и с таким видом, словно ему предназначалась самая главная роль во всём действе. С чрезвычайно серьёзной моськой.

Уверенно расставив ноги, Мирван остановился напротив того места, где сидел император. И казалось, ему совсем не интересно, что там озвучивает Высший юстициар. А говорил тот увлекательно. Пока озвучивался длинный список обвинений, предъявляемых Року (и серьёзных обвинений!), Кире уже захотелось начать ёрзать в кресле – зад затёк. Но следовало терпеть. Такова уж была её доля и обязанность высокого аристократа.

Всё неприятное, как и счастливое, рано или поздно кончается. Обвинение было оглашено, и тогда герольд провозгласил, что из уважения к происхождению преступника и по просьбе доброго слуги престола его светлости Ярима позорная казнь виновному заменяется поединком. Если в бою преступник одержит верх, ему будет дарована жизнь. Сейчас он, ежели желает, может подготовиться.

Мирван лишь презрительно усмехнулся и остался стоять как стоял. Зато к нему на помост поднялся канцлер, уже без кителя, с клинком и полосой силового щита на запястье. Точно такой же набор оружия был подан и Року. Мужчины проверили то и другое, не глядя друг на друга, также и обмениваться поклонами или хотя бы кивками даже не собирались. Тут никто не заблуждался, что оба они искренне ненавидят друг друга, так что поединок будет действительно злым. Яростным. Смертельным.

Меллгрей пошевелился, приподнял руку.

– Можете начинать, – проговорил он негромко, но внизу, конечно, услышали.

Мужчины развернулись друг к другу. И тогда Кира поднялась с места. Она чувствовала на себе удивлённые, вопросительные, недоумённые взгляды, но демонстративно их игнорировала. Это движение, которое никто, разумеется, не оставит без внимания, всем покажет, какое уважение она желает продемонстрировать рискованному поступку мужа. Сама она считала, что большей дурости быть попросту не может, и закон не вправе позволять риск жизни столь высокопоставленных лиц. А тут он не только позволяет, а даже, считай, предписывает.

И она должна показать, что ей на супруга не пофиг. Сделать это, кидаясь ему на шею с воплями: «Ой, как я за тебя волнуюсь!» – по определению недопустимо, она не имеет право усомниться в его силе, искусности и прочей мужской состоятельности в бою. Кидаться с воплем: «Ой, как я тобой горжусь!» – тоже бредятина. Постыдно и жалко. И вообще она этого не чувствует. А вот так, наблюдать за поединком стоя – вполне себе вариант.

В схватках на мечах Кира понимала меньше, чем в карточных играх или бильярде. Поэтому старалась рассматривать происходящее как нечто абстрактное и отчасти безопасное. Понимала, конечно, что её муж рискует, но задумываться об этом не стоит, иначе с паникой она не справится. А по местному этикету за всем происходящим должна следить с невозмутимой рожей. Поэтому стояла и следила, лишь краем сознания отмечая, что Кенред несмотря ни на что и подвижен, и ловок, и, похоже, искусен. С силовым щитом он управлялся так умело, что, казалось, ему и меч-то не особо требовался. В какие-то моменты его противнику и собственный клинок мог угрожать.

Но приходилось признать, что Мирван держался достойно. Почти на равных. Он, похоже, не сразу раскачался, словно давно привык к оппонентам слабее себя. Но, пару раз чуть не получив собственным оружием, подобрался, озлился до ледяного взгляда, сперва ушёл в уверенную оборону, а потом и атаковал. Публика охнула, зашевелилась, но канцлер, хоть его и шатнуло, устоял, от следующего удара просто ушёл. Не похоже было, что он хоть на миг потерял присутствие духа. Этот поединок, кажется, воспринимался им, как вполне обычная штабная задача: вот выстроен план действия, подтянуты резервы и обеспечивающие подразделения, ресурсы подсчитаны, можно бросать в бой основные силы.