На волнах перемен

Глава XX

Проводили Валерия Ивановича скромно.

Половина работников отпросилась «пораньше». Председателя не было. Она уехала по делам, в облисполком.

Он купил два торта, чай, сахарного песку. Посидели, попили чай.

Говорить было не о чем. Все всё понимали. Пожелали успеха. Вручили подарки и грамоту. Разошлись.

Охранник захлопнул дверь.

И в темном вечере любимого городка Валерий остался один.

Моросил мелкий осенний дождь.

Но он его не замечал.

Валерий, уволенный по сокращению штатов в связи с реорганизацией аппарата, чтобы в течение трех месяцев получать пособие, равное его денежному содержанию на прежней работе, должен был в течение двух недель зарегистрироваться в бюро по трудоустройству.

Оно недавно открылось в областном центре.

И не просто зарегистрироваться, но и встать на учет как безработный.

И срок установлен – в течение двух недель.

Но он не спешил вставать на учет в качестве безработного. Отдыхал. Отсыпался.

Процедура, конечно, унизительная. Но никуда не денешься. Закон есть закон. Надо идти.

Надо вставать на учет. И тогда можно еще три месяца искать работу, получая прежнюю зарплату.

Семью надо кормить.

Из рабочих (извините, из уже нерабочих) записей Валерия Ивановича)

«Помещение бюро по трудоустройству мне не понравилось. Оно было несовременным и расположено в абсолютно неприспособленном для него старом здании с осыпающейся штукатуркой.

- Ну, денег что ли не могли выделить нормальных, - поворчал я. – под новое дело.

Здание, скромное и неприметное. Я все еще мыслил категориями хозяина города. Я бы такое здание ни за что бы не согласовал.

Внутри было еще хуже, чем снаружи.

Стены, выкрашенные в блеклый серый цвет, казались унылыми под тусклым светом старых ламп.

В углу стоял деревянный стол, за которым сидела женщина средних лет, листая бумаги.

Несколько стульев вдоль стен были заняты людьми, ожидающими своей очереди.

Я встал в очередь. Свободных стульев не было. Примостился на подоконнике.

И вдруг мое сердце дико забилось.

Вдруг увидел, как с автобусной остановки к зданию подходит никто иной, как сама Жанна Петровна, не соизволившая даже попить чай с нами на прощальном вечере. Что ей здесь надо? Не меня ли ищет?

Меня бросило в пот. Может обратно позовет? Может извинится? И скажет:

- Валерий Иванович, возвращайся. Тяжело без вас работать.

Я радостно заморгал. Чуть не плачу.

Встал с подоконника, отошел и прислонился к стенке. Папку с документами зажал за спиной. В голове рой мыслей. Что я ей скажу? Что отвечу на это предложение?

Решил.

Я посмотрю на нее сверху вниз и скажу:

- Нет, Жанна Петровна! Нет и нет! Я не вернусь в горисполком! После того, как вы меня уволили, я не смогу с вами работать!

Вот. Правильно. Вот так я ей отвечу. Гордо и независимо. И громко. Чтобы все слышали. Чтобы ей стыдно стало. Такого хорошего человека обидела.

Что – то бубнил включенный в сеть радиоприемник. И моих мыслей никто не слышал.

Жанна Петровна входит. Щурится со света, оглядывая слабо освещенный зал. Слышу ее знакомый голос.

- Кто крайний для постановки на учет?

Голос – то ее, но тембр совсем не тот. Какой-то тихий, спокойный, я бы даже сказал вкрадчивый. Совсем не ее тембр.

Я вздохнул и ответил.

- А, Валерий Иванович, - а я вас и не заметила. - За вами буду.

Меня прошиб пот.

Стоим, молчим.

Надо бы спросить, как она тут оказалась, почему вместе с нами, с безработными, стоит в очередь.

Но не решаюсь спросить. Скажет еще, мало того, что на работе достал своими инициативами, так ту т еще пристает.

Стоим молчим.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не спросить, а Жанна стоит спокойно. Жанной буду про себя ее называть. Теперь она мне не Петровна.

Стоит. Молчит.

И меня ни о чем не спрашивает. Так, конечно, что ей спрашивать. Уволила меня. Могла бы мое заявление отложить. Не согласиться. Но взяла и подписала. О чем она будет меня спрашивать? Каяться и извиняться. Не из тех она. Чувствительных и вежливых.

Стоим, молчим.

В дальнем углу зала мигает перегорающая лампочка. Перегорающая. Такая же как мы, перегорающие.

Когда до столика с двумя барышнями, принимающими документы новых безработных, осталось три работяги, в проеме скрипящей двери появился Андрей.

Тут уж Жанна не выдержала. Радостно улыбнувшись Андрею, она широко развела руки и не стесняясь на весь зал:

- Какие люди, в Голливуде!

И приветливо приобняла его.

Я и раньше подозревал, что она к Андрею неравнодушна. И вот воочию. Убедился.

С Андреем Жанна молчать не стала.

И как – то просто, по-женски доверчиво, поглядывая то в мою сторону, то в сторону Андрея, и прошептала свою историю.

Оказывается, ее подружки, одноклассницы, втянули ее в борьбу за березовую рощу.

Жанна лично возглавила протестный комитет.

Протащила через исполком отрицательное решение о выделении участка под коттеджи областных чиновников.

Чем вызвал немалый гнев областного начальства.

- А что? – улыбнулась она, заглядывая в глаза Андрею и кивая в мою сторону. – А что ты хочешь, у нас перестройка. Вот, Валерий Иванович меня и заразил борьбой с ветрами. А ты – то, Андрей Петрович, дорогой, восходящая звезда местной промышленности, ты то что тут делаешь?

Оказалось у Андрея здесь те же дела, что и у нас с Жанной.

Он тоже пришел получить официальный статус безработного.

Его гениальный план по повышению производительности труда не принял коллектив. Не поддержало областное начальство.

А министерство, изучив, как говорится в таких случаях, «обстановку на месте», решило убрать его с должности директора завода и не выдвигать его кандидатуру на конференции трудового коллектива.

М-да.

Обратно шли вместе. Зашли в кооперативное кафе. Дорогое, но красивое. Заказали вина. Смеялись. Шутили. Строили планы.