На волосок от счастья

Когда деревья снова станут зелёными

– Бабушка, послушай, как забавно они шуршат!

Длиннолапый рыжий котёнок прыгнул боком, скогтил пару сухих сморщенных листьев, цветом похожих на него самого, отскочил в притворном испуге и вновь набросился на заманчиво шелестящую кучу. От его кувырков и ударов лапами яркая листва разлеталась в стороны, задевая сгорбившуюся под деревом тощую полосатую кошку.

– Какая я тебе бабушка? – ощерилась старуха, и недовольная рябь пробежала по короткой взъерошенной шёрстке. – Приблудыш ты ничейный, вот кто.

Котёнок прибился к ней, когда с соседнего участка выехала семья: двое взрослых и двое маленьких шумных детей. Дом там был хороший, крепкий и в тёплое время года ни разу не пустовал, только люди в нём всегда поселялись новые и непременно с детьми, которые целыми днями бегали по участку, распугивая крылатых. Пару раз привозили с собой и мелких брехливых – вот уж точно покоя не было, смотри только хвост береги.

В этот раз для развлечения малышни завели не брехливого, а вот этого рыжего. Когда деревья были зелёными, дети носились с ним, как с игрушкой, называли солнышком, тискали, давали много вкусной еды. Потом листва стала желтеть, и взрослые начали собирать вещи. Приехала большая машина, куда положили сумки и посадили детей, но рыжего в неё не пустили. Взрослые, морща носы, буркнули что-то про грязь и уехали, оставив приблудышу миску с водой и пакетик сухого корма, который тут же утащили прожорливые крылатые. В первый день рыжий искал на участке пропавших детей и так некстати исчезнувшую еду. На второй – жалобно пищал возле запертой двери. На третий просочился через дырявый забор на соседский участок, где встретил её – старую ворчливую кошку.

– Бабушка, смотри, как я могу!
– Дурень ты, вот кто.

Кошка была слепа на один глаз и почти беззуба. Она прожила на этом участке всю жизнь, добывая писклявых и мелких крылатых, а теперь не брезговала даже жужжащими и скользкими. Котёнок плакал, доедая последнего добытого ею скользкого – то ли от голода, то ли оттого что невкусно, но ничего другого у неё не было. Что поделать, скоро не станет и этого...

Кошка, прищурившись, поглядела на покосившийся от времени дом с тёмными провалами окон. Когда-то там жили её люди, старик со старухой, с которыми она исправно делилась добычей: приносила пойманных в подполе писклявых и получала за это блюдце сметаны или молока. Но однажды, когда деревья были совсем голыми, старика увезли на огромной белой машине, а старуха долго и глухо выла возле дверей. Вскоре эта же машина приехала и за ней… С тех пор дом стоял пустым, размокал от дождей, потихоньку врастал в землю. Кошка продолжала жить под крыльцом, там у неё был лаз в подпол, где водились писклявые. Но как только в доме не стало еды, ушли и они…

– Бабушка, – приблудыш устал скакать, подошёл и сел рядом, глядя, как листья с тихим шорохом слетают на землю. – Почему всё вокруг меняется?
– Потому что так заведено, – помолчав, отозвалась кошка. – Сперва солнце греет, деревья зелёные, вокруг много еды, которую можно поймать. А потом с каждым днём света становится меньше, крылатые улетают, скользкие впадают в спячку. Деревья желтеют, сбрасывают листву, и тогда… – Она сглотнула, словно шерсть встала ей поперек горла. – И тогда приходит время белого холода. Долгих голодных ночей, когда дыхание застывает в воздухе, ты не чувствуешь лап и не знаешь, проснёшься поутру или нет.
– Бабушка, – дрожащим голосом хныкнул мелкий. – Мне страшно.

Кошка отвернулась. Поглядела на дорогу, где уже давно не было видно проезжающих мимо машин. Прислушалась к тишине, не нарушаемой далёкими голосами брехливых. Лето закончилось, дачный сезон тоже, вот и две никому не нужные жизни подходили к концу.

– Не бойся, глупыш, – проскрипела старуха. – Так заведено, что всё повторяется. После тёмных студёных дней солнце вновь будет греть, тепло вернётся и всё вокруг зазеленеет. Вернутся крылатые, по лужам запрыгают скользкие…
– И приедут люди? – рыжий поднял на неё огромные голубые глаза. – Чтобы играть со мной и давать много вкусной еды?
Кошка кивнула. Старческие мутные глаза заслезились – то ли от бессилия, то ли от порыва осеннего ветра.
– Бабушка, – приблудыш поёжился и робко подступил ближе: – Холодно… Можно я прижмусь?
Она вздохнула, подставляя впалый облезлый бок. А потом, помедлив, ласково пригладила языком рыжую взлохмаченную макушку:
– Деревья обязательно снова станут зелёными… Пойдем, солнышко, я покажу тебе свой лаз под крыльцом.

© Мария Роше