На волосок от счастья

Тик-так

Она облизнула сухие губы и тихо спросила:
– Сколько?
Стоящие рядом врачи обменялись взглядами. Странные были у них лица: отчего-то мутнели и расплывались, как будто она смотрела на них сквозь запотевшие стёкла.
– Полтора часа. Может быть, два.
Она кивнула.
Белые голые стены. Белый кафельный пол. Накрахмаленная белая простыня, под которой неуютно и холодно.
Она стала смотреть на часы, висящие напротив. Значит, примерно два часа – и всё. Где-то внутри жило нечто, убивающее её, и бороться с ним было бессмысленно. Слишком поздно. Она остановила взгляд на минутной стрелке и подумала: два полных оборота – и меня не станет... Страшно? Нет. Почему-то нет. Только немного обидно и очень печально.
Кто-то осторожно сел рядом. Она повернула голову.
Муж пришёл. Принёс её любимые цветы – ярко-розовые гвоздики. Она оглядела длинные зелёные стебли: надо подрезать, тогда простоят дольше, неделю, может быть, две. И уже шевельнула губами, чтобы сказать, но потом вспомнила… и промолчала. Какая теперь разница?
Она протянула руку, осторожно взяла букет, прижала его к груди. Вдохнула слабый и свежий цветочный запах. Подняла глаза на мужа – его лицо было спокойным, но ей показалось, что он заплачет, едва она отвернётся. Поэтому она заговорила о детях. Что теперь он один в ответе за них и что надо сделать так, чтобы дети как можно легче пережили её уход. И что она очень их любит... Муж молча кивал, но по глазам было видно, что он почти не слышит её. А если и слышит, то не понимает – у него внутри сейчас всё рвётся и переворачивается, но не так, как у неё, по-другому, гораздо больнее.
«Интересно, как скоро он забудет меня? И забудет ли вообще?»
Нет. На самом деле, не интересно.
Она снова посмотрела на часы. Стрелка двигалась медленно, неумолимо. И она вдруг подумала: «А вот чёрта с два! Пусть неизбежное неизбежно, но я ещё способна бороться! Даже сейчас, у самого конца, я чувствую себя сильной, отчаянной и несломленной. Пройдёт полтора часа – и я, вопреки всему, наперекор судьбе поднимусь с постели и пойду, например, в туалет... конечно, есть шанс, что по дороге я потеряю сознание, упаду и больше уже никогда не встану, но...
Но по-другому я не могу».

В тот же миг что-то выдернуло её из этой белой холодной комнаты, из цепких объятий неизбежности. Она глубоко вдохнула, вновь облизнула пересохшие губы, с трудом разлепила глаза и нашла взглядом часы, висящие напротив… Восемь утра. Как так?! Почему восемь?! Будильник должен был прозвенеть полчаса назад!
Она тряхнула головой, прогоняя остатки тяжёлого сна, вскочила с кровати, быстро нашарила тапки, накинула халат и побежала на кухню ставить чайник. Потом вернулась в спальню, по пути в темноте едва не наступив на собаку, включила везде свет и разбудила мужа. Пока он умывался, сварила кашу, накрыла стол к завтраку, положила всем в чашки сахар, размешала, сделала кофе, достала из холодильника йогурты и молоко. Сняла и аккуратно сложила высохшее за ночь бельё. Включила радио. Поймала вопросительный взгляд собаки, снова полезла в холодильник… ну как всегда – собачья еда закончилась! Срочно поставила варить новую порцию, а потом побежала в детскую – поднимать своих неподъёмных и, как обычно, невыспавшихся мальчиков...
Умирать было некогда.

© Мария Роше