На вторых ролях, или Королева бисера

Пролог

— Всегда ты, Верка, была злыдня, — кричала на меня сестра. — Ну чего тебе стоит в деревню переехать? Ты своё уже отжила. Дай мне своё счастье устроить.

— Лера, это моя квартира, и я не собираюсь из неё уезжать в деревню, — твёрдо сказала я, хотя бог знает, как тяжело мне давалось противостояние сестре. Двоюродной сестре.

И зачем я согласилась опять впустить её в свой мир, была добра к ней — и теперь вот…

Сижу в коляске, передо мной документы на мою квартиру, напротив — лениво зевающий юрист, любовник Лерки.

Сама Лерка с тонной косметики на лице нависает надо мной и брызжет слюной от ярости. Её не красят нарощенные, как опахала, ресницы, ни надутые лепёшками губы. Отёчное лицо с резкими морщинами не скрыть пудрой.

Лерка тратила много денег, чтобы быть молодой и привлекать молодых мужчин. Я её не осуждала — каждый сходит с ума по-своему. Ну, хочется ей в сорок пять выглядеть на двадцать — это её дело.

Но когда Лерка вдруг стала требовать, чтобы я оставила ей свою квартиру, а сама съехала в старый бабушкин дом по маминой линии, который уже лет пять стоит заброшенный, — всё во мне воспротивилось произволу.

Мы с ней одногодки. Наши мамы были родными сёстрами и растили нас вместе. С малых лет мы с Леркой всегда были рядышком, но это не мешало ей выставлять меня виноватой во всех своих проделках.

Разбилась ваза — это Верка виновата, Лерочка, ангел, ни при чём. Меня лишают мороженого, а сестра хитро стреляет глазками и напоказ лижет эскимо.

Кто-то разрисовал дверь в ванную дорогой помадой, опять же Верка, это она любит всякие картинки рисовать. Валерочке — красивые банты, а мне и чёрная нарезная из шин резинка пойдёт.

Когда мы подросли, Лерка стала хитрее. Напоказ со мной была ласковой и доброй, а за спиной наших мам нещадно меня лупила, так как была на целую голову выше, и забирала те копейки, что нам давали на мелкие расходы.

Лерочка была красавицей, яркой, с большими голубыми глазами, статной фигурой, роскошными волосами, так похожая на наших мам.

Я же пошла в род моего отца, невысокая, неприметная, серенькая мышка, которую не замечали рядом с яркой Леркой.

Сколько себя помню, мама всегда ставила мне в пример сестру. У неё женихи были богатыми, дарили подарки, возили по курортам, окружали любовью и заботой.

Я же окончила факультет изобразительного искусства и народных ремёсел и работала в краеведческом музее смотрителем. Богатые парни на меня не западали, да и не нужны они мне были… Мама упрекала меня всё время и за всё.

И за то, что тётя по заграничным морям катается, а она всего раз на Чёрном побывала; и за дорогую косметику, которой у неё не было; и за шикарные костюмы, которые только по телевизору и видела.

В общем, когда умерла бабушка по отцу, а я по завещанию оказалась наследницей её трёхкомнатной квартиры в центре города, я решила жить отдельно от родителей.

Правда, пришлось выдержать бой, потому что все решили, что квартиру нужно продать, а деньги вложить в дело нового хахаля Лерки. Нет, я бы ещё поняла, если бы родители сами захотели дело открыть… но отдавать деньги незнакомому хмырю, который им в уши напел и пообещал золотые горы — верх абсурда.

Я отбилась от родственных притязаний, но про меня забыли.

Не приглашали на семейные праздники, не поздравляли с днём рождения и Новым годом. Я сначала рыдала в подушку, ходила к родителям. Папа старался смягчить молчаливое сопение мамы, но… было больно.

Потом я как-то привыкла. Познакомилась с парнем — симпатичным, работящим, улыбчивым. Мы поженились. На свадьбе с моей стороны был только папа, и то подозреваю, что ему пришлось потом несладко от упрёков матери.

Моё счастье продлилось целых пять лет — долгожданная беременность, радость от осознания, что нас скоро будет трое.

Но одна случайность сломала всю мою жизнь.

Сейчас я уже переболела. Нет того надрыва, который ещё лет десять назад сбивал дыхание болью при мыслях о катастрофе. Привыкла. Человек ко всему привыкает.

Мы разбились. На встречку выехала фура, и нас смяло. Муж погиб сразу. Я же… иногда думала, что лучше бы тоже осталась там.

К тому времени отца уже не было. Мама сухо выразила соболезнование. Даже горе не смягчило её обиду на меня…

После нескольких месяцев в больнице, перенесённых операций и реабилитации, меня выписали домой — доживать. Позвоночник собрали по частям. Радость была хотя бы в том, что руки слушаются. Но ходить я никогда не буду.

Мама отвезла меня в мою пустую квартиру и уехала. По сути, мы были с ней чужими людьми… но всё равно было больно.

Ко мне приходили социальные работники, помогали. Я купила кресло, стала готовить дом для жизни инвалида. Было трудно. Ночами я выла в подушку, проклиная свою судьбу, но время туманит горе.

Пять лет назад, на мой сороковой день рождения, меня неожиданно поздравила Лерка. Я так была рада её посланию, так изголодалась по нормальному родственному общению, что сама предложила встретиться и поговорить.

И, конечно, Лерка согласилась. Пришла с дочерью — спокойной и немного флегматичной девушкой. Оказалось, ей нужны деньги для поступления. Я отдала все свои сбережения. Как же — племянница.

У меня была пенсия по инвалидности — копейки, но тратить мне было некуда. Да и работала я: вязала носки, варежки, плела красивые браслеты, вышивала бисером.

Сначала это была просто отдушина, а потом интернет-знакомая Ниночка рассказала, что можно продавать свои поделки. Пусть недорого, но всё лучше, чем если бы они просто лежали у меня.

Это был ещё один переломный момент в моей жизни. Я окунулась в работу, изучала, рисовала эскизы, вспоминала учёбу — по промыслам у меня всегда были пятёрки. Самыми ходовыми товарами оказались вышитые броши-амулеты со знаками созвездий. Их покупали на подарки. Я не стала в одночасье миллионером, но уже спокойно могла позволить себе нормальную продуктовую корзину.

Ниночка, как оказалось, жила в нашем городе и была не прочь помогать мне — и с закупкой нужных материалов, и советами, как лучше продавать изделия.