На закате мы почти поняли

Глава 4

Лиза сидела за столом, вглядываясь в страницы учебника, как в нечто чужое и враждебное. Буквы и цифры расплывались, строки теряли смысл. Рядом лежала раскрытая тетрадь, на первой строчке красовалась аккуратная надпись: «Контрольная работа. Закон Архимеда». Лиза провела пальцем по бумаге, как будто надеялась, что концентрация передаётся через прикосновение. Но ничего не происходило. Мысли снова ускользнули.

Они бежали куда-то далеко от физики, унося её в утро, в коридор школы, в тот самый момент, когда Артём спросил, пойдёт ли она с ними в кино. Его голос, взгляд, то лёгкое движение плеч, когда он обернулся. А потом — эти странные слова: «Можно ведь всей труппой». Это звучало просто, почти безразлично, но внутри неё всё будто дрогнуло. И до сих пор не утихло.

Она вздохнула, взяла ручку, и вместо задач написала в уголке страницы эльфийскими символами его имя. Так, как оно звучало бы в её рассказах. Где-то между «Тайном Леса» и «Песней Ветров». Строчки обвились сердечками. Лиза моргнула и отложила ручку. Это было уже не серьёзно. Не по-школьному. И не по-физически.

Она закрыла тетрадь и откинулась на спинку стула, уставившись в потолок. Там, на белом квадрате, можно было представить всё что угодно — сцену, лодку, звёзды, диадему на волосах эльфийской героини. А ещё — пост. Длинный, чуть колючий, как всегда. В её тайном блоге. Где никто не знал, что она — это она. Где можно было честно сказать, что быть подростком — это как жить с постоянно расстроенной скрипкой внутри. Где хочется просто крикнуть: «Я не понимаю! Я не знаю, кого люблю! Я не умею решать эти задачи и быть взрослой одновременно!»

Но она не полезла туда. Хотя пальцы уже тянулись к ноутбуку. Нет. Сегодня — никакого бегства. Только попытка справиться.

Она снова наклонилась над учебником. Но в этот момент в комнату с грохотом влетел Саша — с комиксами, с криками, с оглушительной энергией. Он что-то спросил, но не дождавшись ответа, уже исчез в коридоре, оставив за собой открытой дверь и ощущение полного хаоса.

— Всё, — выдохнула Лиза. — Я выхожу.

Она быстро встала, схватила кошелёк и накинула куртку. Решила пройтись до магазина. Купит апельсиновый сок, может, ещё чего-нибудь вкусного — и проветрится. Может, свежий воздух собьёт с головы эту мешанину мыслей и чувств. Может, ей просто нужно побыть одной, без формул, без Артёма, без Саши и блогов.

Но не успела она повернуть ручку двери, как мама вышла из кухни. Остановилась, словно дожидалась именно этого момента.

— Лиза, — тихо сказала она. — Ты помнишь, что у папы через пару дней день рождения?

Словно кто-то выключил звук. Всё стало тише. Воздух, лампа, холодильник на кухне, даже мысли — затихли.

Лиза не ответила сразу. Лицо у неё помрачнело, брови слегка сошлись. Слова мамы будто прошли сквозь неё и застряли где-то в груди.

— Помню, — наконец сказала она, не поворачивая головы.

— Может… Напишешь ему? Просто смс. Поздравишь.

Мама говорила мягко, чуть неуверенно. Она всегда так говорила, когда речь заходила об отце. Не требовала. Просила.

Лиза молчала. Она смотрела на ручку двери, как будто это она задавала сейчас вопросы. Хотела ли она думать о нём? Нет. Уже давно — нет. Тот день, когда он ушёл, до сих пор стоял в памяти, как рана, что не затянулась. Слишком молодая женщина. Слишком лёгкие обещания. Слишком много лжи в голосе.

— Он бы очень обрадовался, — добавила мама. — Я знаю, он скучает по тебе.

— Он сделал свой выбор, — резко, но тихо сказала Лиза. — И теперь… пусть сам и скучает.

— Но он твой папа…

— Нет, мама. Он — бывший человек в нашей семье. И я не хочу об этом говорить.

Её голос дрожал, хотя она изо всех сил старалась казаться спокойной. Каждое слово будто давалось с усилием, как будто приходилось проталкивать их сквозь комок, застрявший в горле. Внутри всё сжалось в тугой узел — горло, грудь, плечи. Как будто в ней самой не осталось места ни для понимания, ни для прощения. Только для обиды — тихой, холодной, затвердевшей, как лёд на стекле. Ей совсем не хотелось расплакаться. Не перед мамой. И уж точно не из-за него. Не из-за человека, который однажды просто закрыл за собой дверь.

Мама кивнула, не настаивая. Словно приняла её ответ, или, скорее, сделала вид, что принимает. Взгляд её стал чуть тусклее, уголки губ дрогнули. И хотя она старалась сохранить обычную мягкость, в глазах мелькнуло что-то, что Лиза не могла не заметить. Та боль — знакомая до глубины души. Не громкая, не с той яростью, как в первые месяцы после развода. А другая. Та, что тянет, как тугая нить, обмотанная вокруг сердца. Та, от которой не кричат, а просто... немного тише дышат.

Лиза знала эту боль. Слишком хорошо. Она видела её в маминых глазах каждое утро, когда та делала вид, что у неё всё хорошо. Когда заправляла постель в пустой спальне. Когда ставила три чашки на стол вместо четырёх. Когда, делая вид, что слушает новости по радио, смотрела в никуда.

Это была не обида. Не злость. Не отчаяние. Это была та особая, тяжёлая тишина внутри, которую не сотрёшь ни временем, ни словами. Та, что приходит, когда ты всё ещё надеешься, но уже понимаешь, что надеяться не на что. Когда ты стараешься удержать что-то, что давно развалилось. Как будто дом, в котором ты жила, треснул по фундаменту — а ты всё ещё протираешь пыль на подоконнике.