На закате мы почти поняли

Глава 9

Выходные пролетели для Лизы так, будто кто-то нажал на перемотку — два дня слились в один сплошной, размытый, розоватый сон. Она делала всё, как положено: завтракала, убиралась в комнате, помогала Саше с поделкой из цветного картона — но всё словно в полусне. Будто её тело было здесь, а разум — где-то совсем в другом месте. На скамейке у подъезда. В тепле его ладоней. В мягком, почти невесомом прикосновении губ. Поцелуй. Этот момент возвращался снова и снова, будто застрял в её памяти, как заевшая мелодия. Только вместо надоедливости — сладкое, до головокружения тёплое чувство. Лиза вспоминала, как Артём на секунду замер, как будто спрашивая у неё разрешения, как чуть склонился ближе, как его дыхание коснулось её щеки. Всё вокруг будто вымерло — не было ни шума улицы, ни света фонаря, ни даже привычного гула города. Только он. И она. И между ними — это дрожащее, хрупкое «что-то», о котором она раньше могла только читать. Сердце у неё каждый раз сжималось и замирало, когда она возвращалась к этому мгновению. А потом начинало стучать сильнее — так, будто в груди посажен маленький барабанщик, который отбивает марш в честь их собственной маленькой тайны. Она ловила себя на том, что просто сидит и улыбается. Без причины. Смотрит в окно — и улыбается. Берёт чашку чая — и улыбается. Подносит пальцы к губам, будто всё ещё ощущает его дыхание, и снова улыбается. Её даже мама пару раз с удивлением спросила:
— Что у тебя за настроение такое романтическое?

Лиза только отмахивалась, не в силах признаться даже себе, насколько сильно всё изменилось. Потому что это была не просто симпатия, не просто увлечение, как раньше. Это было… живое чувство. Настоящее. То самое, о котором она мечтала в своих историях, где эльфийские принцы склоняются к героиням под светом магических светлячков. Только теперь — это была её история. Но на фоне этой тихой, сладкой эйфории росло и другое чувство — тревожное, крохотное, как пылинка в солнечном луче. Артём не написал. Ни в субботу, ни в воскресенье. Ни одного слова. Ни вопроса, как она, ни фразы в духе «до сих пор думаю о тебе», даже глупой смайлик-реплики вроде «ну как тебе наш спектакль под балконом?».

Лиза старалась отгонять от себя тревожные мысли, как навязчивых комаров — решительно, но без особого успеха. Раз за разом она убеждала себя: ну и что, что он не написал? Может, он просто не хотел показаться назойливым. Может, тоже боится, что она подумает о нём не то. Может быть — он сидит в эти же минуты, глядя в экран, и сомневается, стоит ли написать первым. Ведь она тоже не написала. А это ведь тоже о чём-то говорит, правда? Но это «может быть» жужжало внутри слишком громко, и никакие доводы разума не могли его заглушить.

Вечер воскресенья был особенно трудным. Комната утонула в мягком полумраке, где-то за окном лениво проезжали машины, а Лиза лежала поперёк кровати, уставившись в экран телефона. Там ничего не происходило. Ни новых сообщений, ни даже случайного сердечка под старым постом. Пусто. Она положила телефон рядом и уткнулась лицом в подушку, но мысли всё равно продолжали бежать по кругу, петляя вокруг одного и того же момента:

Тот вечер. Подъезд. Его тёплые пальцы, коснувшиеся её щеки. Губы, осторожные, чуть дрожащие. Как будто он боялся испортить всё одним неверным движением. И её сердце, громкое-громкое, как барабан перед парадом. Всё это теперь жило внутри неё — и не отпускало.

Она медленно вдохнула, и только теперь поняла, как сильно ждёт завтрашнего утра. Понедельник. Школа. Он будет там. Рядом. И всё, что сейчас пугало — что он вдруг сделает вид, будто ничего не было, что пройдёт мимо, улыбнётся рассеянно, как другу — всё это переплеталось с другой мыслью. Он увидит её. Улыбнётся по-настоящему. Может, позовёт. Может, сядет рядом. Скажет тихо:
— Доброе утро. Я скучал.

От этих фантазий Лиза то покрывалась румянцем, то тревожно кусала губы, то снова хваталась за телефон, открывала чат — и закрывала. Онлайн. Офлайн. Снова онлайн. Так тянулась эта странная ночь между надеждой и страхом. Между «а вдруг всё было зря» и «а вдруг всё только начинается». И когда, ближе к полуночи, она всё-таки заснула, её ладонь всё ещё лежала рядом с экраном, как будто она всё надеялась: а вдруг — прямо сейчас — он напишет. Но он не написал.

В понедельник утром Лиза вышла из дома раньше обычного. Воздух был по-осеннему свежий, сквозь утреннюю серость пробивалось рассеянное солнце, и в ней самой тоже будто всё светилось изнутри. Она шла в школу как на крыльях — лёгким, почти стремительным шагом, будто в груди у неё жил маленький моторчик, подгоняемый нетерпением. Её пальцы то и дело поправляли шарф — мягкий, пушистый, в небесно-голубую полоску. Лиза специально выбрала именно его — он напоминал о чём-то тёплом, добром. О пятничном вечере, о его руке в её руке, о взгляде, полном чего-то нового, ещё не произнесённого, но уже живущего между ними.

На Лизе было любимое пальто с уютным воротником, в котором она чувствовала себя чуть увереннее, словно под его тканью пряталась от всего, что могло пойти не так. Она даже сделала причёску по-другому — не совсем по-праздничному, но чуть наряднее обычного. Две тонкие косички обрамляли лицо, выбившиеся пряди она уложила аккуратнее. Просто… вдруг он заметит. Вдруг улыбнётся. Вдруг скажет:
— Ты сегодня красивая.

Конечно, это было бы чересчур романтично. Но сердце не подчинялось разуму. Оно уже давно сочиняло своё собственное продолжение пятничного вечера. Она представляла, как подойдёт к школе, а он будет стоять у ворот, в своём чёрном худи и куртке, с рюкзаком перекинутым через плечо, такой же немного взъерошенный, но с той самой мягкой улыбкой, от которой у неё всегда дрожали колени.