На закате мы почти поняли

Глава 11

Артём будто окаменел. Он стоял неподвижно, не в силах даже вдохнуть. Руки бессильно повисли вдоль тела, и пакет с апельсиновым соком выскользнул из его пальцев. Картонная коробка ударилась о землю с глухим, пустым стуком. Оранжевая жидкость хлынула наружу, струйкой потекла по асфальту, растекаясь ярким пятном, но Артём не обратил на это ни малейшего внимания. Он не видел ничего вокруг. Только её.

Её губы, чуть дрожащие после поцелуя. Её глаза, заплаканные, полные паники и боли. Кирилл — стоящий слишком близко, всё ещё держащий её за плечи, будто она нуждается в защите. Взгляд Артёма был тяжёлым, неотвратимым. В нём смешалось всё — ревность, разочарование, обида, предательство, такая глубокая боль, что Лизе стало страшно. Она никогда не видела его таким. Никогда. Привычная мягкость, привычное светлое тепло, что всегда исходило от него, исчезли. Осталась только тишина, холодная и невыносимая, как ледяная стена между ними.

У Лизы закружилась голова. Казалось, земля уходит из-под ног. Она не могла вынести этого взгляда, не могла даже дышать. Сердце колотилось, а в груди нарастала паника.

— Ты его знаешь? — спросил Кирилл. Голос прозвучал хрипло, но для Лизы он утонул в гуле её собственного отчаянного биения сердца. Его слова не имели значения. Ничего уже не имело значения, кроме одного — Артём.

— Нет… — вырвалось у неё, но так тихо, что это было больше похоже на сдавленный всхлип. Она резко вырвалась из рук Кирилла, словно от прикосновения к огню.

— Артём!.. — её голос сорвался, наполнился мольбой. В этом крике было всё: отчаяние, страх, желание удержать его, не потерять.

Он сделал шаг назад. Ещё один. И ещё. Каждый его шаг отдалял её, разрывал между ними невидимую нить. Он не сказал ни слова. Просто отвернулся. Пошёл прочь — быстрым, резким шагом, от которого по спине Лизы побежал холод. В его походке было больше, чем в любых словах: гнев, обида, желание уйти как можно дальше от неё, спрятаться, закрыться.

— Подожди! — Лиза сорвалась с места, кинулась за ним, почти спотыкаясь. Ноги дрожали, сердце вырывалось из груди, дыхание сбивалось. — Пожалуйста, не уходи! Это не то, что ты думаешь, это… это неправда!

Но слова ломались, путались, превращались в бессвязный шёпот. Слёзы застилали глаза, и весь мир расплывался перед ней: витрины магазинов, лица прохожих, серый асфальт. Она видела только его спину. Только его.

— Артём! — крик её сорвался на рыдание, полное отчаяния.

Она почти коснулась его ладони, протянула руку — ещё секунда, и она бы дотронулась… Но он резко отдёрнул руку, даже не взглянув на неё. Этот жест был хуже любого слова. И в этот миг Лиза поняла: он не хочет её слышать. Не сейчас и может быть, никогда. Внутри что-то оборвалось. Лиза вдруг ясно поняла: он не хочет её слышать. Не сейчас. Может быть, никогда. И никакие оправдания, никакие клятвы уже не достанут его за этой стеной. Её силы кончились. Она остановилась, обессиленно опустилась на холодный бордюр, словно ноги отказались держать её. Слёзы душили, захлёбывали, превращали дыхание в судорожные всхлипы. Она закрыла лицо руками, но плач был слишком громким, чтобы его можно было спрятать.

А Артём уходил. Его спина всё больше терялась в толпе, его шаги — ровные, быстрые, упрямые — звучали в её ушах, как удары молота. Каждый его шаг отрезал её от него, резал по живому, превращая её сердце в сплошную рану. Мир сузился до одного — до звука его шагов, до его далёкой, ускользающей фигуры.

Лиза сидела прямо на холодном асфальте, даже не чувствуя под собой жёсткого бордюра. Колени подогнуты, плечи опущены — она была будто выбита из реальности. Прохожие бросали на неё любопытные взгляды, кто-то замедлял шаг, но ей было всё равно. Она не слышала их, не видела ничего вокруг. Слёзы катились сами собой, горячие, обжигающие, будто вымывали изнутри остатки сил, последние осколки, что ещё держали её на ногах. В груди пустота и гул. В голове снова и снова всплывал тот миг, когда Артём посмотрел на неё. Его взгляд. Острый, словно лезвие, и до боли чужой. Не тот, к которому она привыкла. Не тот, что согревал её и заставлял чувствовать себя живой. В нём не было ни тепла, ни нежности. Только холодная боль. Только разочарование. И вдруг она поняла — ясно, отчётливо, как никогда. Кирилл — не тот. Он был её прошлым, первой робкой, неловкой любовью, подростковой, почти детской. Он когда-то защищал её, поддерживал, был важен… Но всё это уже растворилось во времени. От него остались только воспоминания, тёплые и далекие. А она всё ещё держалась за них, будто боялась отпустить. Его объятия не принесли облегчения. Они оказались пустыми, чужими. Ничего не согрели. Наоборот — только напомнили ей о том, что сердце её давно выбрало другого. Артёма. Его глаза — внимательные, такие честные. Его музыка, от которой дрожали пальцы и хотелось закрыть глаза, чтобы слушать бесконечно. Его редкие, но такие дорогие улыбки, от которых внутри всё светилось. Его молчаливая поддержка, когда слова были лишними. Всё это оказалось бесконечно важным. Слишком важным, чтобы потерять. Слишком ценным, чтобы предать. И теперь — он уходит.

Лиза закрыла лицо ладонями и заплакала. Не тихо, не сдержанно, а в голос — срывая дыхание, захлёбываясь рыданиями. Слёзы текли беспрерывно, смешивались с воздухом, превращали каждое её слово в крик:

— Прости… Артём… прости меня…

Она повторяла это снова и снова, словно мантру, но он уже не слышал. Он уходил прочь, а её голос тонул в шуме улицы, в её собственных рыданиях, в гулкой пустоте, что разрасталась внутри и грозила поглотить её целиком. Она понимала, какую боль причинила ему. Поняла, что предала их первые робкие шаги навстречу друг другу. То самое хрупкое, что только-только зарождалось между ними, и что она так бездумно разрушила. "Всё… это конец", — пронеслось у неё в голове. Лиза сжала пальцы до боли. Она боялась, что поддавшись мимолётной слабости, сама собственными руками разбила то, что могло стать настоящим. Что её неосторожный поцелуй перечеркнул всё. Она видела, как Артём уходил прочь, и каждое его движение словно забирало у неё шанс, надежду, будущее. Он никогда её не простит. Эта мысль обрушилась на неё всей тяжестью. И чем сильнее она плакала, тем яснее понимала: впервые в жизни она действительно любила. Но именно эту любовь она и потеряла.