Набирая высоту

Судьба

                                                                    Глава 13. Переезд к мужу

           Мама вернулась с юга, а мы с Васей уже решили переезжать к его маме. Моя как-то вяло отговаривала нас, но мы никого не слушали. Мне хотелось жить самостоятельно, хотя я совсем не учла, что жить придётся со свекровью. Анна Филипповна была многоопытная мать, но это я пойму после, а сейчас я критически оценивала её хозяйство, и мне многое не нравилось, и чаще -  по собственной глупости.

         Со временем пойму, что все люди живут по-своему, имея на это полное право, но тогда я строго  судила чужой быт, сравнивая его с привычным маминым укладом, не учитывая ни индивидуальных, ни социальных, ни культурных особенностей разных семей. Свои суждения я высказывала только  маме, но когда она пришла к нам в гости, то ей совсем не показался ужасным быт моей свекрови. Оказалось, что  многое я, что называется, надумала, а всё не так уж плохо, и моя свекровь - чистоплотная женщина. Тогда  мне казалось верхом нечистоплотности иметь цветное постельное бельё, так как у моей мамы  было только белое. Мама тут же с сочувствием к  моей свекрови сказала, что у Анны Филипповны нет стиральной машины, а стирать руками ей, уже пожилой, тяжело…

          Таким образом,  моё воспитание продолжалось, а, как известно, этот процесс очень тонкий и длительный. Надо не только сравнивать, но входить в положение других и не делать того, чего себе не желаешь. Одним словом, я много наделала ошибок в отношениях со свекровью, да и в семейной жизни вообще! Кое-что мне удалось поправить,  но болит душа и совесть саднит  за  многие проступки и обиды, нанесённые мною сгоряча или по глупости, но, уверяю, не по жестокости и злобе. Понимаю, что многое упустила, чего уже не исправить.

         Я не называла мамой свою свекровь, а ведь Анна Филипповна так хотела дочку! В 1946-ом году у неё родилась дочь, и её назвали Людмилой, но во время эпидемии скарлатины или от воспаления лёгких девочка умерла. Могла ли я заменить эту утрату? Вряд ли, но чем-то украсить жизнь свекрови - вполне. Я же ходила с каменным лицом, совсем не улыбалась. Не могла - и всё! Страдала от плохого  самочувствия, да и  капризничала: ведь у меня отняли мечту об Академии художеств! Неизвестно, поступила бы я туда или нет, но кто знает!

          Я ни в чём не винила Васю, но он страдал. Однажды ему стало так плохо, что я испугалась.  По всей вероятности, Васе хотелось выкричаться, а он наоборот, зажался, и его скрутили конвульсии. Или попросту он не хотел со мною говорить и как-то странно мычал. Я испугалась ужасно, но о плохом старалась не думать, а усилила своё  внимание к мужу. Он  тогда быстро пришёл в себя, и скажу сразу, что такое состояние у него не повторялось никогда.

         Муж  Нонны Александровны  был врач. Я решила спросить, что же случилось с Васей, а он ответил мне:

 - Это приступ эпилепсии.

 - Да что Вы! Я никогда не замечала за ним подобного, да и сам он никогда не рассказывал про такое. Эпилепсия же встречается очень редко….

 - Да что ты говоришь! Пять процентов людей страдают эпилепсией в той или иной форме.

         Я была озадачена и  сделала вывод: Васю нельзя доводить до  крайности!   Сдерживать  себя  не всегда удавалось, но я быстро приходила в норму, и он реагировал  на мои «закидоны» уже иначе.  Слава Богу, что все Васины  потомки  окажутся   здоровыми! 

                                                       Глава 14.  Мне уже двадцать

         Мы с Васей соединили две  наши «девичьи» односпальные  кровати  (металлические сетки  без спинок) и у нас получилось комфортное ложе. Кровати поставили поперёк 10-метровой комнаты, а  к окну встал стеллаж, сделанный Васиными руками. К одной из полок он прикрутил на шарниры деревянную чертёжную доску, которая откидывалась и закрывалась – получился секретер. Слева падал свет из окна, и было очень уютно сидеть и читать, а иногда писать письма. Книги все не вместились, и тогда я спроектировала ещё один узкий стеллаж, торцом примыкавший к основному и отделивший «кабинет» от «спальни». Вася всё  одобрил и сделал, как я задумала. На стеллаже-перегородке я разместила не только книги, но букетики осенних листьев и часть комнатных растений. Стало ещё уютнее!

 Я любила сидеть за секретером и смотреть в окно на краешек залива. Этот краешек  так чётко просматривался в солнечную погоду! Отражённое в синей воде солнце переполняло его, и кусочек залива оживал, в нём происходило движение воды и света.  Надо было успеть уловить этот момент, так как вскоре луч прятался за лесом, вода замирала, и сколько я ни всматривалась, видно было только сплошное серое пятно. Уже холодало, но в полдень и всё раньше и раньше, я ухитрялась на мгновение поймать солнце в маленькой излучине – в моём лукоморье, о котором никто, кроме меня, не знал…

         С грустью я оглядывалась в свободный от мебели уголок за спиной. Он был так невелик, что я понимала: кроватку для малыша ставить некуда.

         На Покров, 14 октября, в том, 1965-ом году, мне исполнилось 20 лет.

 В нашем с любовью обставленном гнёздышке я принимала гостей. Пришли три моих любимых подруги: Лариса Авдеенко, Людмила Артемьева и Тамара Криворотенко. Я была просто на седьмом небе! Мило и скромно сервирован сделанный Васей журнальный столик. Мы с подругами  ещё так юны, но понимаем, что уже взрослые. Людмила и Лариса порадовали очень красивыми книгами, что раздвинули для меня  горизонты зарубежного и русского искусства.