Наблюдатель

Наблюдатель

Виктор разлил по третьей когда за окном уже совсем темно было, и сосед напротив — интеллигентного вида господин в очках, не проронивший с того самого момента как попутчики пригласили его разделить компанию ни слова, вдруг прокашлялся и неспешно заговорил:

— Представим себе историю — человек, назовём его Аркадий, просыпается запертым в каземате, не имея никакого совершенно понятия что он там делает и как он туда попал. Как и полагается, наш Аркадий натура деятельная и любознательная, потому по ряду признаков понимает, что это не первый и не второй день его заточения, а срок исчисляется скорее неделями. Страдая от безделья наш герой впадает в некоторое подобие прострации, и не сразу замечает, за тяжкими думами, что туловище его, почувствовав позывы к опорожнению кишечника встало и уверенно пошло в направлении нужника, так, будто был эта камера ему знакома с самого детства. И приходит тут Аркадию в голову мысль о том, что бессознательная его, оставшаяся нам от еще нечеловеческих пращуров часть мозга, называемая согласно последним исследованиям «подсознанием», находящаяся стало быть под нашим назойливым и вездесущим «Я», прекрасно все помнит. Он даже придумал называть её «обезьяний разум», но не от обезьян, а от того что эту часть будто бы о-без-«я»-нили, то есть лишили собственно «Я» — приевшегося самосознания, которое, как выяснилось, в эффективности своей значительно уступает этому самому «обезьяньему разуму», тратя колоссальные ресурсы на театральные эффекты, фейрверки и прочую притягательную, но тяжеловесную иллюминацию именуемую «восприятием». И стало быть решил наш узник что только так он может порвать этот порочный круг забвения и заключения в неведомом узилище — стать внутри чертогов подчерепного пространства своего простым наблюдателем, путём медитации полностью отключиться от какого бы то ни было контроля над собой и своими действиями, отдав всю полноту управления в руки, или лапы, щупальца ли мрачной сущности подсознательного. Не будем углубляться в подробности его мытарств и огромного количества бесплодных попыток, но скажем лишь что под конец дня упорство его было вознаграждено — Аркадий наловчился таки пересаживать своё строптивое «Я» из кабины машиниста в пассажирский салон, и, собственно, наблюдать.

Господин в очках замолчал, глядя на рюмку, покрутил её в руке и порывисто опрокинул. Виктор с Геннадием, обменявшись растерянными взглядами, тоже выпили. Геннадий хотел было что-то сказать, но Виктор выразительно поднял руку, призывая к тишине. Затем молча кивнул очкарику. Тот продолжил:

— И вот значит, ровно в девять часов вечера, если верить часам висевшим на стенке, дверь каземата открывается и в неё входит человек, в больничном халате, стало быть доктор или ученый, здоровается с Аркадием. Затем доктор (или ученый) достает тетрадку, и начинает задавать Аркадию вопросы, в духе, помните ли вы кто вы, помните ли вы кто я, помните ли вы вчерашний день, помните ли вы число которое я вам вчера называл. Аркадий честно отвечает, что де ничего он не помнит, и не мог бы доктор (или ученый) рассказать ему что тут, ради всего святого, происходит? На что доктор (или ученый) отвечает, что по правде говоря, диалог этот они ведут каждый вечер на протяжении вот уже 27 дней, и что Аркадий вызвался добровольцем в течении месяца в исключительно исследовательских целях подвергаться по вечерам воздействию состава стирающего память о последних примерно 24 часах, и что пока что результаты и показатели абсолютно нормальны и предсказуемы, и если так и пойдёт, то осталось потерпеть еще три дня, и Аркадия отпустят домой. Каких же результатов вы ещё ждёте, интересуется наш подопытный, на что доктор (или ученый) отвечают, что на самом деле их интересует динамика выработка резистентности, если таковая в принципе возможна. И пока безуспешно. Затем доктор (или ученый) называет Аркадию число СОРОК ДВА, прощается до завтра и уходит, оставляя того в раздумьях. В этих раздумьях и застаёт Аркадия зловещее шипение, и он видит как комната наполняется слегка зеленоватым, даже таким знаете, фисташкового цвета газом. Смекнув, что это и есть то самое стирающее память вещество, Аркадий решает провернуть свой фокус с перепрыгиванием сознания от штурвала в пассажирскую каюту и отдачей всей своей телесности на откуп подсознательной сущности. Таким образом, наблюдая, он становится свидетелем того как туловище его, ведомое одними инстинктами, содрогаясь от кашля пробирается к кровати и падает замертво. Потом отключается и наш пассажир.

Господин в очках умолк. За окном прошёл встречный состав — грохот, полоса света, и снова темнота. По лицу господина в очках пробежала тень, словно тот вспомнил что-то неприятное. Виктор дёрнувшийся было разлить еще по одной, застыл с бутылкой в руке. Тем временем господин продолжил:

— Неизбежно и неотвратимо наступает новый день, Аркадий приходит в себя как и был, в позиции стороннего наблюдателя, вместе с ним приходит в себя и туловище. Обрадованный Аркадий решает снова взять вожжи в руки, но его ждёт неприятное открытие — кто бы или что бы не оккупировало рулевую рубку его подчерепья, возвращать контроль оно совершенно не собиралось. Бессильно бился наш заключенный, теперь уже в собственном разуме, кричал, колотил руками в невидимые и неосязаемые стены своего узилища, всё было тщетно. И вот снова настаёт девять часов вечера, приходит доктор (или ученый), и начинает свой опрос. И к удивлению Аркадия, туловище совершенно без его ведома и согласия отвечает, мол, помню кто я, помню кто вы, помню вчерашний день, помню число СОРОК ДВА. С каждым ответом брови и очки доктора (или ученого) ползут все выше и выше, выражая крайнее изумление. Он начинает суетиться, куда-то уходит, возвращается с коллегами, они снова проводят опрос, теперь уже удивляясь хором. После чего Аркадия выводят из темницы, долго водят по коридорам, и приводят в кабинет какого-то высокого начальника, где Аркадия (точнее туловище, ведь Аркадий у нас в каком-то смысле не дома, а вышел на вечерний моцион по просторам Внутреннего Череповца, да и захлопнул внутри ключи от двери) благодарят за участие в научном эксперименте, обещают выплатить причитающееся жалование, дают какие-то документы на подпись, а затем и возвращают личные вещи. Аркадий с тоской смотрит на все это глазами туловища, не в силах ни сделать ничего, ни сказать. И вот Туловище (теперь наверное так, с большой буквы), одевается в одежду Аркадия, нанимает извозчика и едет к семье Аркадия, когда сам Аркадий абсолютно истощив все свои силы в попытках пробиться в центр управления безвольно смотрит за этим утирая несуществующие слёзы с несуществующих щёк.