Наблюдатель конца

Глава 2. Ржавеющий мир

21 апреля 2027

«Больной в доме всё ещё бродил по этажам. Тонкие стены в ночной тишине хорошо передавали его странные, болезненные рыгания. Подорвавшись среди ночи с постели, я первым делом проверил дверь и глазок. Конечно, в темноте через него почти ничего не было видно, но, прислонившись ухом к двери и прислушавшись, я понял, что он шатается где-то на нижних этажах. Последующий сон остался тяжелым.

Утром, когда с улицы донёсся рёв мотора, я тут же выбежал на балкон – проверить, не пытается ли правительство хоть как-то взять ситуацию под контроль. Как же сильно я ошибался.

Уже удачей было то, что толпа больных у подъезда отвлеклась на проезжавшего мимо байкера. На этот же рёв откликнулся и сосед – заядлый алконавт с отёком вместо лица. Для меня давно стало привычкой держать закрытым окна во второй комнате: сосед постоянно выходил курить на балкон, и в ветреную погоду всё его никотиновое облако тянуло ко мне в квартиру.

Со звуками было не лучше. Его мерзкие утренние отхаркивания были слышны чуть ли не с первого этажа, а тем, кому не везло идти под его окнами, иной раз доставалось и что похуже.

Но в этот раз окна оставил открытыми, чтобы точно услышать если что-то случится.

Сосед, обнаружив, что света нет, вышел покурить и сразу начал громко возмущаться. Матерные тирады сыпались на всех подряд, но особенно, на правительство, за такие-то цены на коммунальные услуги. По-хорошему стоило его предупредить. Только этот идиот никогда никого не слушал. Особенно после той ночи, когда в два часа я вызвал на него наряд за дебош и пьяную драку. С тех пор он затаил на меня особую злобу. Хорошо ещё, что мозги он не пропил до такой степени, чтобы поджечь мне дверь или нагадить под неё.

Потом сквозняком хлопнула его дверь – так, будто по этажам разорвалась петарда. Я снова прижался к глазку и увидел, что сосед вышел в трениках, с пустым пакетом и кошельком в руке. По-человечески его следовало окликнуть. Предупредить. Но то ли не захотелось, то ли просто не хватило мгновения на реакцию. Он закрыл за собой дверь предбанника.

Секунд через двадцать снизу донёсся его крик:

– Бабка, не подходи ко мне! Я же уже извинился за тот случай! Не подходи ближе!

А потом раздался болезненные всхлипы, что он мог означать только одно: либо соседу пришёл конец, либо он пополнил ряды заражённых.

Мне всё ещё с трудом верилось в способы передачи этой заразы. Мой инженерный диплом мало чем мог помочь в таких вопросах, но даже тех обрывков знаний, что у меня были, вместе с паникой хватало, чтобы не рисковать лишний раз.

Поэтому набрал воду в ванну и во все кастрюли, какие нашлись в квартире, – на случай, если вода в трубах вскоре станет непригодной или уже заражена. Купленных бутылок хватит на дней пять, так что к этой воде решил пока не притрагиваться. В любимой игре про выживание на острове разработчики, кажется, старались придерживаться хоть какой-то реалистичности. Наиграно в неё было больше пятисот часов, вся сюжетная линия давно пройдена, и в целом тамошние механики неплохо отложились в памяти.

Вода, простоявшая всего час, уже начинала понемногу отдавать неприятным запахом. Не знаю, насколько это вообще правдиво, но в той игре герои бросали в воду серебро. Положившись на добросовестность разработчиков, я опустил на дно казана свою любимую серебряную цепочку – подарок отца, вручённый мне за неделю до его смерти. Следом отправилось кольцо, тоже подарок, только уже от Ники. И во вторую кастрюлю кулон с оторванной вставкой...

От этого мне стало одновременно тошно и тяжело. Накатила, забытая паническая атака, которая лечилась год. Воспоминания полезли одно за другим, а вместе с ними, мысли о том, как стоило поступить, что можно было сделать иначе и как я поведу себя, если подобное повторится.

Делать в доме было больше нечего. Инвентаризация по шкафчикам быстро показала, что еды у меня слишком мало. Пришлось растягивать запасы и каждые два часа съедать по одному батончику. Было много попыток отвлечься и чем-то заняться чтобы успокоиться.»

– Артур, а мне ты строчки выделить не хочешь? Снова меня обижаешь. Вчера прогнал вместе с Никой, а теперь пишешь только о ней. Хочешь, чтобы я опять начала тебя игнорировать? – обиженно проговорила Соня, присев на край стола и закинув ногу на ногу.

– Строчку? – переспросил я. – Тогда скажи на милость моей памяти: что было такого, о чём я забыл?

Она тут же нависла надо мной, щекоча лицо своими волосами.

– Ясно... Кулон. Просто держу тебя в курсе, – грустно прошептала Соня.

Соскользнув со стола, она зашла мне за спину, и не успел я обернуться, как её обиженный силуэт растаял в воздухе.

«Насчет кулона. Кулон. Кулон... На нем была оторвана вставка, там точно был не крестик, что же там было такого?..

В девятиэтажном доме, если не считать мою квартиру и соседскую, оставалось ещё тридцать четыре. На девятом этаже две пустовали, на восьмом была свободна одна. На седьмом жил почти девяностолетний старик, который едва передвигался. На третьем, втором и первом – по одной старушке-кошатнице.

Сосед перед смертью что-то кричал про извинения, так что теоретически к списку могла добавиться ещё одна освободившаяся квартира. А вскоре за дверью послышался женский, старческий крик. Ещё одна.

Если подводить хладнокровный итог, выходило шесть квартир с потенциальным провиантом. И это осознание никак не оставляло меня в покое.

«А что, если я не один такой умный? Не один такой голодный? Что, если за еду ещё придётся драться?..», – Я ходил по комнате кругами и вслух повторял свои опасения, будто от этого они могли стать менее реальными.

Подойдя к двери, я снова всмотрелся в тёмный предбанник. Разглядеть там что-либо было невозможно, а выходить к нему казалось слишком опасным. Ключа от предбанника не было ни у меня, ни у соседа, поэтому он всегда стоял открытым. По сути, сейчас нас с тем, что бродило снаружи, отделяла всего одна дверь. И та не внушала особого доверия: тяжёлая, перекошенная, на старых петлях, она в любой момент могла сама приоткрыться.