Наблюдатель конца

Глава 3. Бордовый туман

Нынешние дни... 17 сентября 2029.

Ночью Артуру не спалось. Он никак не мог переварить всё, что подняли в нём эти воспоминания. А вдобавок всплыли и другие – совсем из иного времени.

Год назад, в мае, он впервые увидел Нику, Софью и своего друга Артёма. После полугодового скитания знакомые лица стали для него почти чудом. Радость ударила так сильно, что он, не разбирая дороги, бросился к ним через кусты и деревья, и едва не вылетел к обрыву карьера.

Артур остановился у самой пропасти и только смотрел на них. Потом силы будто разом ушли из тела: он рухнул на колени и, захлёбываясь рыданиями, стал выкрикивать один и тот же вопрос – почему. Почему всё так. Почему именно так.

А они летали над карьером и будто чего-то ждали.

Истерика быстро выжгла остатки сил. Когда он немного стих, все трое по очереди начали говорить; размышлять вслух о том, что произошло, почему это произошло и во что в итоге вылилось.

К тому времени Артур уже собрал немало сведений о болезни. За годы наблюдений, скитаний по разным группам и бесчисленных столкновений с тварями у него сложилось собственное, пусть и неполное, понимание происходящего.

Болезнь действовала не только на мёртвых, но и на живых. И не в виде обычного иммунодефицита или слабости, скорее наоборот. Иногда она давала организму странные преимущества. Артур даже допускал, что в отдельных случаях она могла подавлять раковые клетки, но убедительных доказательств у него не было.

У мертвяков болезнь, по его наблюдениям, меняла мышечные ткани так, что те начинали использовать ультрафиолет, будто получая из него подпитку. Благодаря этому гниение уже не шло своим естественным путём: заражённое тело словно брало его под контроль. Обычные мышцы давно бы сгнили и перестали работать, но болезнь, похоже, заранее «учла» и это.

Некоторые твари, вероятно, получали нечто вроде самовосстановления под солнцем – почти как растения, только в извращённой форме. Другие развивали более странные свойства: например, могли испускать радиоволны или какой-то схожий сигнал, собирая вокруг себя орды.

У живых всё работало иначе. Небольшие дозы заразы, переносимые воздушно-капельным путём, организм чаще всего выдерживал: человек мог переболеть чем-то вроде тяжёлого гриппа или простуды и выжить, иногда даже приобретая после этого какие-то новые, особенные черты.

Но если доза попадала в организм сразу и в большом объёме – через слюну, кровь или укус, – почти всегда это означало смерть. Даже после гибели тело продолжало источать заражение: от слабых до средних доз. И потому рядом с трупами можно было либо просто заболеть, либо, если не повезёт, получить гораздо больше, чем организм был способен вынести.

Почему об этом вспомнили только сейчас? Потому что они ему напомнили.

Артур до последнего не хотел в это верить, даже несмотря на то, что собственными глазами видел уже не одну приобретённую способность. В первой армейской группе, ещё до её краха, один военный на передовой заболел, а после выздоровления стал сильнее раза в полтора. На медосмотре выяснилось, что его мышечные ткани укрепились и обзавелись дополнительными волокнами и соединениями, будто сам предел его роста и физической силы стал выше.

В другой группе был похожий случай. После выздоровления один человек обрёл почти болезненную остроту слуха: его мозг научился быстрее улавливать, различать и обрабатывать множество частот, а ещё – выхватывать из общего шума отдельные звуки. Но даже это его не спасло. Зрение у него осталось слишком слабым, и одного слуха оказалось недостаточно, чтобы выжить.

Мы появились только из-за способности Артура.

Когда-то психотерапевт поставил ему два диагноза, почти противоположных друг другу: руминация и постоянная осознанность. После курса лечения эти состояния отступили, но долгое одиночество и время непрерывной борьбы с мертвяками сделали своё дело. Оба состояния будто срослись во что-то новое, и мозг Артура изменился... Как-то точно изменился, нейронаука слабо развита.

Одно из этих изменений дало ему постоянную осознанность, доведённую до опасного предела. Она ускоряла мысли, а иногда и тело, могла даже ненадолго усиливать его физически – через снятие барьеров мозга. Но последствия использования всегда тяжела: любое усиление оборачивалось перегрузкой, растяжениями, вывихами, а иногда и трещинами в костях. Ускорение реакции и работы сознания легко приводило к переутомлению, потере сознания и выжигало выносливость почти дочиста.

Вторая способность выглядела скорее как проклятие. Это были проекции воспоминаний. Именно так появились мы. Мы полностью повторяли манеру поведения, жесты, интонации – всё, что Артур когда-либо запомнил. А фундаментом для этого стала его новоприобретенная феноменальная память. Он помнил слишком много. Почти всё. Каждую ситуацию, место, слово, человека, отдельные диалоги и выражения лиц. Такое не проходит бесследно. Чтобы не довести его до самоуничтожения, память заперлась. Но образы никуда не исчезли. Они остались.

И даже сейчас Артур шёл вперёд, с рюкзаком наперевес, расчищая себе путь своей любимой алюминиевой битой. До города оставалось ещё много километров. Последние два дня ему пришлось задержаться в двухэтажном домике без лестницы: поблизости бродил мутировавший мертвяк, сочетавший силу бодибилдера со скоростью атлета. В последний год таких становилось всё больше.

Военная часть Галицы когда-то была союзной точкой сбора для уцелевших гражданских, но там всё быстро развалилось. По неопытности или от страха местное военное управление приняло эгоистичное решение выгнать команду Артура – якобы за нарушение правил и прочие удобные формальности. Об этом Артур ещё обязательно напишет. Но про заборы на границе города он, скорее всего, промолчит. Убегая тогда от толпы, он увидел их лишь мельком, и даже теперь не смог бы толком пересказать увиденное.

Мы поможем ему, если понадобится. Передадим это Вике или Артёму. Сами же так и останемся в тени.