Наблюдатель. Под прицелом

Пролог. Давид

Я никогда не думал, что смерть пахнет асфальтом.

Когда пуля вошла в грудь, я не почувствовал боли. Сначала было только удивление — глупое, детское, почти смешное:

«Как? Так просто? Вот так вот взять и умереть? Всё? Конец?»

Я падал лицом в грязный, мокрый после дождя асфальт переулка, и последнее, что увидел перед тем, как сознание погасло, — кроссовки. Розовые. Женские. Смешные такие, с блёстками, какие носят девчонки-подростки, которые ещё верят в принцев и не знают, что мир на самом деле — та ещё клоака.

Девушка. Она стояла надо мной, и я даже лица её не разглядел. Только эти кроссовки, застывшие в луже крови, которая растекалась подо мной, тёплая и липкая.

Она кричала. Кричала так, что закладывало уши, кричала так, что, наверное, на том свете слышали. А потом надавила мне на грудь — сильно, до хруста, прямо на рану, и боль вернулась. Такая дикая, ослепляющая, выжигающая всё внутри, что я взвыл и снова провалился в темноту. Но перед этим я успел увидеть ЕЁ.

Я не знал тогда, что это лицо будет сниться мне каждую ночь. Что эти розовые кроссовки станут символом всего, что я ищу. Что эта девушка — моё спасение и моё проклятие.

♤

Очнулся я в больнице через три дня.

Сначала были только звуки: писк приборов, чьи-то шаги, приглушённые голоса, звон капельницы. Потом запахи: лекарства, хлорка, стерильное бельё, чужая боль. И только потом — боль. Тупая, ноющая, разлитая по всей груди, как расплавленный свинец.

Я открыл глаза. Надо мной склонилось встревоженное лицо врача — немолодого, уставшего, с мешками под глазами.

— Живучий вы, однако, — сказал он. — Ещё бы минута — и всё. Ещё бы сантиметр влево — и смерти было бы не избежать. Кто вас так?

Я не ответил. Спросил другое. Самое важное:

— Кто меня привёз?

— Девушка какая-то. «Скорую» вызвала, кровь останавливала, пока ехали. Врачи сказали, если бы не она, если бы не её руки на ране... — Врач покачал головой. — Ангел-хранитель ваш, не иначе. Таких случайностей не бывает, а вам вот повезло.

— Как её зовут?

— Она не представилась. Ушла сразу, как убедилась, что живы. Сказала только: «Передайте, что я рада». И всё. Ни имени, ни адреса, ничего.

Я закрыл глаза. В голове пульсировала только одна мысль: найти. Найти во что бы то ни стало.

Ангел-хранитель в розовых кроссовках.

Я должен был её найти. Должен был отблагодарить. Должен был узнать, почему она там оказалась, кто она, как её зовут, где живёт, чем дышит, что любит, чего боится. Должен был посмотреть ей в глаза и сказать спасибо. Просто спасибо — за то, что не прошла мимо. За то, что не побоялась испачкать эти смешные розовые кроссовки в моей крови.

Я лежал в этой больничной палате, смотрел в белый потолок и клялся себе: если выживу, если выберусь, если встану на ноги — я найду её. Чего бы это ни стоило.

♤

Я выжил. Выбрался. Встал на ноги. Но отняли у меня все эти действия очень много лет.

Когда меня выписали из больницы через два месяца, меня ждали другие дела.

Те, кто стрелял, не успокоились. Каратов — человек, который хотел моей смерти, — искал меня по всем больницам, по всем моргам, по всем щелям. Его люди рыскали по городу, вынюхивали, выспрашивали. А ведь я был просто помощником его главного конкурента, но от меня пожелали избавиться. Поэтому я должен был исчезнуть. Уехать. Спрятаться. Начать всё заново — с нуля, под другим именем, с другой биографией, с другой жизнью. Чтобы вернуться вновь, как восставший из пепла.

Я стал Давидом Волковым.

Больше трёх лет я строил новую империю. С нуля, без связей, без денег, без имени, без прошлого. Просто потому, что умел выживать. Просто потому, что смерть стояла за спиной и подгоняла. Просто потому, что внутри горела одна цель — вернуться и найти ЕЁ.

К тридцати трём годам у меня было всё: деньги, власть, недвижимость по всему миру, счета в швейцарских банках, люди, которые делали всё, что я скажу, вертолёты, яхты, дома. Было всё, чего даже не было до покушения.

Кроме покоя.

Потому что каждую ночь мне снились розовые кроссовки. И голос, кричащий в темноте. И лужа крови на асфальте. И её руки, которые держали моё сердце — буквально, физически держали, пока оно ещё билось.

Спустя много месяц, когда уже мог сделать это открыто, я нанял лучших частных детективов. Дал только одну примету: розовые кроссовки с блёстками, переулок возле набережной, пять лет назад, девушка лет восемнадцати-двадцати.

Они искали полгода. Перерыли все архивы, все записи с камер, все возможные базы. И нашли.

— Её зовут Ева, — сказал детектив, протягивая мне толстую папку. — Ева Соболева. Двадцать три года. Живёт одна, работает в небольшой галерее, ничем не примечательна. Родителей нет, есть старшая сестра, но живут отдельно, почти не общаются. Закончила университет, свою должность получила три года назад, парня нет, подруга одна — Лена.

Я открыл папку.

Фотографии. С десяток снимков, сделанных скрытой камерой. Она выходит из дома, пьёт кофе в кафе, смеётся с подругой, читает книгу в парке, идёт по улице, задумчиво глядя под ноги.

Та же девушка, точно она. Повзрослевшая, похорошевшая, но та же. Я узнал бы её из тысячи — по глазам, по тому, как ярко они горят. По тому, как смотрит на мир — с надеждой, которой у меня никогда не было. Та самая надежда, которую я видел тогда в её глазах.

— Что ещё? — спросил я, не отрывая взгляда от фото.

— Больше ничего. Живёт тихо, ни с кем не конфликтует, ни во что не впутана. Работа, дом, иногда кафе с подругой. Всё. — Детектив помялся. — Но есть одна проблема. Серьёзная проблема.

— Какая?

— Люди Каратова тоже её нашли.

У меня внутри всё похолодело. Кровь застыла в жилах, сердце пропустило удар.

Каратов — тот самый, кто стрелял в меня пять лет назад. Кто уничтожил мой мир, убил моих коллег (как после выяснилось), заставил бежать, как пса. Он вышел из тюрьмы полгода назад (отсидел только за организацию покушения, убийства не доказали, свидетели исчезли) и снова взялся за старое. Он искал меня всё это время. А нашёл моё слабое место, так как хорошо знал о моей преданности.