Наброски для романа-сказки

Наброски для романа-сказки

               Портрет русалки

               Я сажусь на большой камень у реки и начинаю тихо плакать. Месяц, отраженный в воде, освещает мой лик так ярко, что я щурюсь, но продолжаю всматриваться в волны. Опускаю руку в камыши и нащупываю свой деревянный гребень. До полуночи осталось ждать недолго, но лучше коротать это время, занимая руки чем-то полезным. К тому же, я хочу, чтобы мой ночной гость издалека заметил, как красиво блестят мои волосы под луной. Я расчесываю их, продолжая свой призывный плач. Где-то на другом берегу мне вторит неясыть. Наши голоса сливаются в причудливый дуэт, которому подпевают сверчки в высокой траве. Я так люблю эту ночную музыку!

                В деревушке, что расположилась недалеко от воды, погасло последнее окошко. Это верный знак, что ждать осталось совсем чуть-чуть. Скоро начнется.

                Со стороны дороги, за спиной, доносится шорох. «Какой неуклюжий» - улыбаюсь, взмахивая гребнем снова и снова. Сладкое ожидание во мне клокочет, подбираясь к самому горлу. Меня даже слегка подташнивает от нестерпимого желания взглянуть на него, ощутить теплоту его кожи.

                Взмах. Мои изящные руки движутся все активнее, разбрасывая угольно-черные волосы по плечам. Взмах. Я слышу треск опавших веточек под его ногами. Взмах. Продолжаю всхлипывать, уставившись в лунное отражение на воде. Я бы обернулась, но пока рано – хочу, чтобы он подошел еще ближе. Взмах. Сбившееся дыхание уже совсем рядом. Взмах.

                Откладываю гребень в сторону. Если все пойдет по плану, сегодня он больше не понадобится. Отряхиваю длинную белую рубашку, расправляю каждую складочку. Крупная слеза падает на бедро. Смахиваю ее быстрым движением, но оставляю руку там подольше, как бы невзначай разглаживая тонкую ткань рубашки на ноге – хочу, чтобы он увидел каждый изгиб молодого тела.

                Время вышло. Вытираю последнюю слезу рукой и медленно подаюсь всем станом вперед. Чувствую, как его руки касаются моей талии. Теперь я точно знаю, что эта ночь будет особенной. По крайней мере, для него.

***

                Деревенские бабы врут. Все, чего стоит бояться – ее ослепительная красота. Она купается в лунном свете, как дитя в теплой озерной воде. Кажется, она так изящна и тонка, что может раствориться, как ночное видение. Нежная кожа приковывает мое внимание – говорят, так блестит шелк. Молодой месяц светит тускло, но и этого света хватает, чтобы увидеть, как лоснятся ее длинные черные волосы. Она почти нага. Из одежды на ней лишь тонкая ночная рубаха, но и та толком ничего не скрывает от посторонних глаз.

                «Бесстыжая девка», - думаю я и не понимаю, откуда во мне столько нежности к этой блуднице. Я подхожу ближе – медленно, едва дыша, чтобы не спугнуть. Взгляд скользит по тонким плечам, спине и опускается ниже. Она тихо всхлипывает. Кладет руку на бедро, и рубаха обнажает ее правую голень. Только сейчас я замечаю, что вместо нежной девичьей кожи у нее на ноге блестит чешуя. Словно лапа ящерицы, ее ступня заканчивается тремя большими пальцами, а на них – три острых когтя. Но меня это уже не смущает. Ничто не сможет меня остановить перед сладкой негой, которую сулит бесстыдница. Подкрадываясь сзади, я протягиваю руки к ее манящему стану. В воде отражается прелестное юное лицо.