Начало пути

Глава 2. Чужая душа - потёмки, а своя и подавно. Часть первая.

Вначале было ничего. Неощутимое, тёмное. Или эта невесомость была только мнимой вследствие отсутствия какого-либо движения?

Да, действительно. В момент обретения сознания невесомость стала невыносимо давить и превратилась в самое тяжёлое, что можно было представить. Сдавленные лёгкие готовы были разорваться; свет, ударивший в глаза, указал путь к освобождению...

Он вынырнул на поверхность, жадно вдохнув воздух и тут же подавившись — с первым вдохом в дыхательные пути случайно попала вода. Сил не было — конечности болели; одежда неумолимо тянула ко дну. Но впереди — совсем близко — был берег. Захлёбываясь, неуклюже дёргая руками и ногами, он поплыл в направлении суши.

– Смотри, как барахтается! Точно глупая кукла.

– Верно. При появлении на свет люди и то себя сознательнее ведут…

Наконец борьба с неумолимой материей воды закончилась, и жалкий победитель выполз на сушу с видом пожелавшей эволюционировать рыбы: казалось, воздух так же обессилил его, и он повалился в мокрый песок.

Однако просто упасть обратно в тёмную муть обморочного состояния ему не удалось – несмотря на то, что всё тело так и липло к земле. В этот момент так хотелось избавиться от него – ну или хотя бы отключить на время.

Нет, рано. Слабость с головокружением достигли апогея, глаза медленно наполнились чёрными мохнатыми точками, не пропускающими ни малейшего света – а затем его стошнило.

— Ведёт себя так, будто с собственным телом обращаться не умеет. Будто какая-то рыба, которую укачало.

– Ну знаешь, рыбы хотя бы плавать умеют.

Когда судороги отпустили, он, окончательно приняв то, что покоя ему не будет, пополз в направлении прибрежных скал, еле передвигая свинцовые конечности. Несколько раз он даже оборачивался назад посмотреть, не прикованы ли к ногам колодки. А каждый поворот стоил сил, и он ругал себя за это; что, впрочем, тоже отнимало силы…

Он дополз до сырого грота и со всего размаху уронил голову в песок.

Проснулся он от дикой жажды. Слабость всё ещё не покидала его, а голова продолжала кружиться, но теперь этот мерзкий кусок мяса к тому же требовал пить. Волны приглашающе бились о камни… Но нет, мозг у него ещё оставался на месте. Аккуратно попробовав лужу на полу (оказавшуюся выбившейся наружу подземной речкой), он стал затем жадно пить оттуда воду, обжигавшую горло холодом преисподней.

— Я говорил тебе! Смотри внимательно. Сейчас закашляется, а потом снова плюхнется в песок.

— Кх-х-х…

— Да не ржи ты, дурак.

Но он не плюхнулся. Его взгляд внезапно приковала капля чернильного цвета крови, упавшая в лужу откуда-то сверху. Очевидно, с его головы?..

Но это было неважно. Он уставился в лужу, смотря на растворяющуюся субстанцию. Было теперь нечто, что стояло первее будто бы чужого тела и кружащейся головы. Мозг выдавливал из себя какие-то отчаянные усилия, но он не понимал, какие и зачем.

Он выругался.

Так стало немного определённее. Было теперь, за что зацепиться, а не эта муть.

Повторяя ругательства вслух, он кое-как поднялся и зашагал в сторону зарослей, подальше от воды и этих скал.

— Приближается!!!

— Убери палку. Мы же не дикари какие-то.

Он даже не удивился, когда из зарослей на его пути внезапно появилось двое подростков в одежде из какой-то грубой ткани, с растрёпанными волосами, босиком.

Он поднял руку в знак приветствия, после чего один из подростков резко направил на него острый конец палки. Пришелец отшатнулся в недоумении, а второй юнец разочарованно толкнул товарища назад, сам сделал шаг вперёд и произнёс:

— Уважаемый, пройдёте дальше – придётся Вас убить. Там наша территория; Вы бы это, катились, откуда приплыли…

Он растерянно и как-то равнодушно слушал лепетание на непонятном ему языке. Он смотрел на этих людей и не понимал, что они здесь забыли, почему они полуголые и почему говорят какую-то абракадабру.

— Заткнись ты уже, — одёрнул товарища один из подростков. – Не видишь, он человеческого языка не понимает.

— Ну и что с ним делать?

— Убьём? – с охотой предложил друг.

— За что?..

Кровь на голове пришельца уже успела свернуться, и теперь он стоял, потирая висок и рассматривая свою не высохшую до конца одежду. Да, она определённо отличалась от одежды этих двух: больше слоёв, мягче ткань. Да и ноги прикрыты. Ему пока трудно было стоять, и поэтому он сел на песок, кидая взгляды на ведущих озадаченную дискуссию собеседников.

– Отведём его в племя – и все дела! – не выдержал один из них. – Целитель наверняка знает, что это за чудо из пруда.

Подростки сделали ему знак идти следом, и вот уже по густым джунглям двигалась процессия: один человек спереди, за ним еле тащащееся непонятно что, и сзади ещё один человек, которого за время пути стало знатно тяготить наблюдение за шатающейся фигурой впереди и намеренное замедление шага. Не говоря уж о том, что пару раз тот падал, зацепившись за какую-нибудь лиану…

Во чреве бордового леса располагался небольшой комплекс из лачуг, сооружённых прямо на деревьях; на этой территории было заметно меньше лиан, а земля была утоптана. Людей поблизости было совсем немного; но те, что были, вначале недовольно поморщили носы, а затем повернули округлевшие глаза в сторону прибывших.

Навстречу неуверенно вышел невысокого роста человек, очень худой, но выглядящий куда более аккуратно, нежели подростки: его волосы были собраны в замысловатую причёску на затылке, а большая часть тела была закрыта одеждой. В основном ткань имела красно-оранжевый или малиновый цвет; рукава были широкими и доставали примерно до локтя; то же было и с нижней частью тела – подобие шорт примерно до колена. Перехвачено это всё было широким поясом. Таким образом, выглядел человек незамысловато, но весьма опрятно, а его большие, слегка наивные жёлтые глаза внушали какое-то доверие.

— С возвращением… Вы… Вы принесли мои ракушки? – спросил он у подростков, с неуверенностью косясь на того, кто находился за ними.