Начало всех начал

Часть восемнадцатая

Днём я работала, а ночевала у Кира Ниловича — дома почти всё было собрано к переезду. Кир Нилович был несказанно рад появлению нового и никому не известного спонсора. Выборы для него стали больше философской категорией, как и российская демократия. Все восторги и надежды по этому поводу канули в Лету. Его теперь полностью поглотила забота о семье. Даже предстоящий юбилей больше волновал Киру Ниловну. Профессор, член РАН подошёл к порогу бедности. Многие коллеги давно перестали стесняться, брали взятки, получали каким-то способом гранты, в крайнем случае, занимались репетиторством. Мой мудрый гуру гордо нёс свою голову, не унижая себя просьбами, от чего становилось больнее всего. Любаша начала поиск работы втайне от мужа.

И моё колесо крутилось быстрее. Завтра с утра надо расплатиться с рабочими, которым осталось сделать финишную отделку в новой квартире, и отпустить их на неопределённый срок. Потом — работа, а вечером буду перевозить вещи с давно проданной квартиры.

Тотоша не уставала нахвалить меня, явно стараясь поддержать мой боевой дух, а он испарялся вместе с исчезающими денежками. Дожить бы до первой зарплаты…

Раннее утро. Подъезд, ведущий в новую квартиру, загораживала мебельная фура, рядом стоял Феликс. Я уже ничему не удивлялась, Ксюше удалось-таки поймать неуловимого Гарри. Для неё это в порядке вещей, а мне стало ужасно неловко. Я обняла его и поздравила с успехом его выставки в Париже.

— Не успел насладиться этим успехом и прямо с корабля на твой ремонт. Начинаю уже вас бояться, дамы, стал прятать руку, которая может подвести и отдать себя для любви, не понимая, что отдаётся на галеры. Трудно представить, что я свободный художник. Но, тем не менее, принимай работу, правда, постарался ещё кое-кто…

Я не придала значения его последним словам, стараясь поскорее оправдаться:

— Феликс, я никогда бы не посмела тревожить такого занятого художника, а Ксюша действует сугубо в своих личных интересах.

Пока мы поднимались в квартиру, я объясняла ситуацию. Входная дверь оказалась распахнутой. Мы вошли в зал, и я обомлела: он был полностью оформлен и заставлен мебелью. Только в маленькой комнате ещё возились рабочие.

— Сюрприз! — весело сказал Феликс, глядя на моё неподдельное изумление. — Сейчас придут оборудовать кухню, мебель для которой только что привезли. Правда, лишили тебя радости выбора, но извини.

Он велел отпустить фуру, записал время приезда мастеров, сборщиков мебели.

Я постепенно приходила в себя. Только очень большие деньги могли не только сдвинуть ремонт с мёртвой точки, но и закончить его почти мгновенно. Было до слёз обидно, что надо будет распрощаться с этой прекрасной обстановкой.

— Феликс, придётся всё вернуть, потому что я не кредитоспособна, и ты это знаешь. Лично мне ничья благотворительность не нужна!

— Успокойся, никто на твои белые одежды не покушается. Свои работы я тебе дарю.

— Фотографии смотрятся потрясающе, ты ещё и великолепный дизайнер. Но что мне делать, дорогой друг, с мебелью?! Неужели ты потратил весь гонорар?

— Нет, это слишком даже для меня. Всё — неизвестный мне спонсор, а я только игрушка в его могучих руках. Откуда ты их берёшь, спонсоров, вот в чём вопрос? — в его глазах пряталось лукавство.

— Какие спонсоры? Для себя я и пальцем не пошевелю. Вот для нового интерната он бы пригодился. Вернусь и разберусь. Тебя, случайно, не задействовали в пиар-кампанию?

— Стал бы я горбатиться даже на тебя, любимая подруга, если бы не поставленные условия, круто замешанные именно на ней. На этот раз я буду снимать предвыборный рекламный ролик. Снова в одной бригаде, только я буду работать за деньги. Ты приносишь удачу.

— Рекламный ролик…Ты и это умеешь?!

— Год занимался, потом бросил и остановился на более выгодном.

— После возвращения в Москву только и слышу — деньги, выгода. И о белых одеждах ты зря, я уже почти готова их запачкать, но пока не получается.

— У тебя получается более интересное: ты за деньгами не гонишься, но они к тебе сами идут. Редкое исключение.

— А должно быть правилом, — я вздохнула. — «И все в белых штанах!»

— Женя, оставим классиков. В спальне хотелось бы повесить ту картину, которую я подарил вам с Сергеем на свадьбу. Она, надеюсь, у тебя?

Саркофаг внутри трещал, но я уже научилась справляться с последствиями, хотя дыхание перехватывало всё равно.

— Феликс, извини и спасибо вновь тебе и ещё раз тебе, невинной жертве женского коварства. Я никуда и ничего вешать не буду. Всё потом, а сейчас вынуждена оставить тебя, через полчаса я еду за город к новому месту работы. Ночью буду перевозить вещи. Ключи отдашь потом. Вот тебе остатки моего богатства: деньги рабочим. Оказывается, они способны на ударный труд.

— Я тебя дождусь, коньяк, свечи… но руку спрячу подальше, согласна?

— Делай что хочешь. Я тебя люблю, ты лучший из друзей! Руку можешь не прятать, я её не откушу.

Всю дорогу до детского дома моё сердце кровоточило. Упомянутое вскользь имя до сих пор вызывало боль. Перед отъездом на Алтай я сняла картину и спрятала на антресолях. По возвращению её я там не нашла. В первом же своём письме ко мне бабушка Вера сообщила, что никаких квартирантов не обнаружила и сдала квартиру сама.