Начало всех начал

Часть двадцать первая

Утром я ощутила лёгкий поцелуй и открыла глаза.

— Солнышко, доброе утро, — прошептал на ухо Сергей.

Сон вернул меня к себе. Паники не было, и на том спасибо.

— Как свадьба? — улыбаясь, спросила я.

— Вставай, путь свободен. Все проспят до вечера. Вот дверь в ванную комнату, прими душ, а я подгоню машину. И надень мой подарок, помнишь, я купил его на ту злополучную презентацию? Набрось кашемировую шаль — на улице с утра прохладно.

Моё платье, действительно, оставляло желать лучшего. Приняв душ, я открыла зеркальный шкаф. Там висело единственное платье, тёмно-синее, как ночь, с туманным млечным путём из серебристых звёздочек, спиралью ниспадающих вниз к подолу справа от пояса. Я надела его, подошла к зеркалу, повернулась, и млечная дорога ожила.

— Пора на презентацию, дорогая. Начнём всё сначала, как много лет назад, — с ноткой печали сказал вошедший Серёжа. — Ты стала ещё прекрасней.

— Спасибо за подарок. И не было разлуки, я только что с поезда, и нас ждёт праздник. Всё будет хорошо… — совсем неубедительно пробубнила я.

В машине по дороге домой я готовила себя к последней атаке, как солдат штрафного батальона. Больше никогда я не высунусь из окопа, потому что сердце уже не выдержит.

Очень хотелось, чтобы мамочка обняла меня и избавила от всех страданий. Я устала всё делать сама: соответствовать ожиданиям, положению, не провалить задание, вывести на должный уровень, не упасть в глазах и глазищах других и своих собственных.

Синдром отличницы живёт внутри и выкачивает мою «нефть»! Хочется испариться, стать облачком и полететь с ветерком наперегонки, потом пролиться дождиком на травку… и снова… Пошли, судьбина, километровую пробку, и я успею вжиться в роль счастливой и уверенной в себе женщины.

— Я кожей чувствую, что перед самым главным мужчиной в своей жизни ты снова готова потерять сознание. Помни, я рядом, твой второй мужчина! — Сергей протянул мне руку.

И я открываю дверь в квартиру… и плачу беззвучно, обнимаю и целую… и вижу сквозь слёзы, как постарели мои родители. Меня до краёв наполняет жалость к ним и тягостный стыд за себя.

Я смотрю в зеркало в ванной комнате. Меня не пугает расквашенное лицо, пугает внезапное осознание конца чего-то очень важного, незыблемого и очень дорогого. Детства? Юности?

Мои строгие, умные верховные жрецы теперь с надеждой смотрят на меня. Наша растерянность обоюдна. Теперь моё крылышко должно быть сильней, и сказать им «не бойтесь, я с вами» — уже моя святая обязанность.

Мы сидели за переполненным домашней снедью столом и, что удивительно, молчали. Родители и малыш не сводили с нас восхищённых глаз: мы все вместе, и в сердце каждого расцветала радость. Эту тихую, молчаливую радость я не забуду никогда. Чистая энергия обмена. Как удивительно замысловаты и непредсказуемы зигзаги судьбы, её расстрелы и помилования.

Уже много позже, когда отец под нескончаемые протесты всех достал свою медовуху и налил по первой, заговорили все сразу. Малыш хвалился подарками и лез ко всем с благодарными поцелуями, а когда Серёжа занёс в квартиру жутко навороченный велосипед, он исчез во дворе надолго. В окно было видно, как сверстники уже выстроились в очередь, чтобы покататься на этом чуде. Я немного беспокоилась за Ёжика, хотя он уже два раза звонил по мобильному телефону — ещё один подарок папы — и сообщал, что всё нормально.

Серёжа рассказывал папе о своём новом замечательном проекте, за которым будущее. Мы сцепились языками с мамой. Как только вопросы принимали угрожающий характер, я начинала задавать свои. Потом я обняла свою мамулю и тихо сказала ей:

— Прости, меня, родная…

— За что, деточка? Ты сделала нас с папой такими счастливыми. Мы все эти годы жили надеждами поскорее свидеться, и это случилось. Реальность превзошла все ожидания. У вас хорошая квартирка, великолепный сынок, у Серёжи серьёзный бизнес, и ты не отстала — кандидат наук, имеешь звание. Москва ближе чем Алтай, теперь будем видеться чаще.

Потом мы показывали родителям Москву. Серёжа узнал по телефону, что гости уехали на концерт в Большой театр, после чего повёз нас к себе домой.  По дороге он рассказал папе с мамой, что «наш дом» пока занимают родственники новобрачной, но после их окончательного отъезда можно будет переехать в него. Родители ничего не поняли, потому что впервые слышали о существовании ещё какого-то дома.

Осмотрев маленькое поместье, мои родители притихли, зато Ёжик с удивительной уверенностью носился по всем закоулкам сада, словно в нём и родился. Впавшие от увиденного в неподдельное изумление, подавленные им, мама с папой попросили отвезти их обратно ко мне. Предложенную экскурсионную программу на следующий день они отвергли сразу:

— Мы лучше побудем вместе с внучком, ведь не увидимся до следующего лета.

Ёжик с удовольствием остался с ними и заснул сразу, как только голова коснулась подушки. Мама утащила меня на кухню и удивлённо спросила, почему я ничего не написала им о такой шикарной вилле, как она выразилась.

— Наверно, вы хотели нас поразить, поэтому и просили отложить наш приезд? Недавно достроили?

Я только кивнула головой и сразу опустила глаза.

Уезжать не хотелось, обнять бы папу, маму, Ёжика и застыть в таком блаженстве на века. От счастья встречи, светлого тепла родительской любви так захотелось взять и рассказать всё, как на исповеди, потом плакать долго и сладко, как в детстве… получить прощение и в один миг стать снова чистой и безгрешной. Прошли те златые времена, теперь сколько бы нас не прощали, свой ад, маленький или большой, мы будем до конца дней носить в себе.